Потом, сняв сюртук, Эш укутал им Эмму точно одеялом.
Стук в дверь – служанка принесла чай. Эш взял поднос и захлопнул дверь перед носом у девушки, не дожидаясь, пока та разольет чай в чашки.
Он сам взялся служить Эмме, предварительно заглянув в чашку, чтобы убедиться, что она чистая, потом наполнил чашки чаем, добавив молоко и щедрую порцию сахара. Из кармана жилета извлек маленькую фляжку, отвинтил крышку и плеснул в чай жидкость янтарного цвета, ароматную и, несомненно, неприлично дорогую.
Эмма молча наблюдала за происходящим.
Все в нем – каждая мокрая прядь, каждое пятнышко грязи на сапогах – казалось ей верхом совершенства. Она ни за что не поменяла бы ни единого штриха в этой картине.
– Готово. – Герцог принес ей чай.
Эмма пошевелилась, чтобы принять у него чашку, но он отодвинулся.
– Нет, у вас еще дрожат руки.
Он поднес чашку к ее губам, уговаривая сделать осторожный глоток.
– Умница. Так-то лучше, правда?
Эмма кивнула.
Отставив чашку, Эш подал ей руку и помог подняться. Придерживая Эмму за талию, он развернул ее спиной к себе, чтобы расстегнуть пуговицы.
– Нужно избавить вас от него, – сказал Эш. – Иначе вы только намочите плащ, и мне не удастся вас согреть.
Эмма попыталась улыбнуться дрожащими губами.
– Начинаю подозревать, что вы давно это задумали.
– Если бы я все это задумал, то подыскал бы гостиницу получше да и платье заказал с пуговицами покрупнее. – Его пальцы замерли. – К черту! Это проклятое платье все равно придется выбросить. – Ухватившись за край корсажа, он решительно рванул ткань – пуговицы вылетели из петель.
Помилуйте!
Эмма покачнулась на носках, у нее снова закружилась голова. Окружающие предметы потеряли четкость.
– Не знаю, что со мной произошло, – сказала она, растирая виски. – Я никогда не падала в обморок. Наверное, Мэри слишком туго зашнуровала корсет.
"– Я скажу, что произошло. Я, глупец, позволил вам стоять под ледяным дождем одетой лишь в тонкий шелк. И вы продрогли до мозга костей.
Эмма решила, что муж прав, но ради того поцелуя с радостью простояла бы под дождем целую ночь.
Действуя очень расторопно, герцог избавил жену от намокших предметов туалета – ни малейшего намека на чувственность, только забота и ласка, которые наполняли ее сердце небывалой нежностью.