– Хорошо… Если бы вы и герцог были так любезны приехать к нам на обед, мы могли бы это обсудить.
– Я бы с огромным удовольствием, – огорченным тоном заявила Эмма. – Но, боюсь, это невозможно – я уезжаю послезавтра.
– Так скоро? – Мистер Палмер бросил встревоженный взгляд на дочь. – Дорогая, может быть, лучше тебе поехать в следующем году?
– Папа, – прошептала Девина. – Не надо так меня опекать! Ведь Эмма герцогиня!
– Да, знаю, – ласково сказал мистер Палмер. – Но ведь ты моя дочь! Я все равно не перестану о тебе заботиться.
Девина взглянула на отца с обожанием – и вдруг залилась слезами. Прямо среди шумного бала!
– Прости! Я так перед тобой виновата, папа! Эмма – настоящая подруга, но я не могу допустить, чтобы она и дальше лгала ради меня.
– О чем ты говоришь, дорогая?
Рыдая, Девина спрятала лицо на груди отца.
– Я так виновата! Я хотела тебе рассказать, да не знала как. Правда, я очень хотела все тебе рассказать!
Слова подруги поразили Эмму. Выходит, она ошибалась. Господи, как она ошибалась!
Мистер Палмер обожал дочь.
Девина скрывала правду не потому, что боялась отца, а потому, что очень его любила. Девушка не хотела, чтобы он думал, будто она его подвела, не хотела и благородной жертвы с его стороны.
Теперь все стало ясно. Эмме и в голову не приходило, что бывает такая любовь между отцом и дочерью – самоотверженная, безмерная, несмотря ни на что. И откуда ей было это знать? У нее такой любви не было.
Девина всхлипнула.
– Папа, ты во мне разочаруешься, и я этого не вынесу…
– Ни за что, дорогая! Какая бы беда с тобой ни приключилась, ничто не в силах нас разлучить.
Мистер Палмер гладил дочь по плечу, посылая вопрошающие взгляды Эмме. Но та не знала, что ответить опечаленному отцу.
Но тут нашлось зрелище поинтереснее!
Разговоры и шепотки, циркулировавшие по залу, точно солонка за обеденным столом, вдруг смолкли. Все и сразу. Головы всех без исключения повернулись к дверям бального зала. Эмме стоило бросить туда взгляд – и причина стала ей ясна.
Эш!
Он явился и встал в дверях.