За такой срок он успел с ними свыкнуться и теперь чувствовал себя глупцом: почему столько времени боялся взглянуть на свое отражение в зеркале? Все равно ничего не изменить.
Подойдя сзади, Эшбери обнял жену, положив руку ей на живот.
– А если он испугается?
– Чего испугается?
– Меня.
Она прижалась к нему спиной.
– Любимый, даже не думайте так!
– Я надеялся… – Он смущенно кашлянул. – Я подумал: если ребенок будет с самого начала жить со мной, расти в деревне, где вокруг не так много людей… может, не станет так сильно пугаться?
– Он вообще не станет пугаться.
Эш пожалел, что не может разделить ее уверенность. Ведь он знал, как реагировали маленькие дети на его внешность. Как съеживались от страха, цепляясь за материнские юбки. Как кричали и плакали. И каждый раз у него словно открывались старые раны. А теперь ему страшно было подумать, что подобное придется терпеть от собственного сына.
Эмма не догадывалась. Откуда ей знать?
Он заговорил снова, как только удостоверился, что его голос обрел обычную твердость:
– Даже если он не будет бояться… У него ведь будут друзья.
– Это неправда.
– Я знаю, каковы мальчишки. Как относятся друг к другу. Они дразнятся, дерутся, могут быть очень жестокими. Вот когда он станет молодым человеком, тогда другое дело. Тогда я смогу обучать его управлению имениями, объясню его обязанности. Но ребенок… – Герцог едва сдерживался, чтобы не заплакать.
– Наши дети будут вас любить. – Эмма повернулась к нему и обвила его шею руками. – Ведь я же люблю вас! Младенцами, еще на моих руках, они станут дергать вас за уши, хватать за нос, ворковать и смеяться, как все малыши. А спустя несколько лет будут упрашивать, чтобы вы покатали их на плечах, нисколько не заботясь о том, что одно плечо у вас не совсем здоровое.
– Полученное в бою ранение еще не делает человека героем.
Она заглянула ему в глаза.
– Для них вы будете героем, потому что вы – их отец.
Его сердце болезненно сжалось.
Крепко обняв мужа, Эмма прислонилась лбом к его лбу.
– Вы всегда будете и моим героем.
Он сжал ее в объятиях.