А ведь подогреть не трудно, разогревать еду я научилась.
Даниэль очень быстро расправляется со своей порцией, буквально проглатывает.
– Света, я ненадолго…
Я киваю – мало ли по каким делам ему надо отлучиться, но я подозреваю, что отнюдь не по физиологическим.
Даниэль возвращается минут через десять.
Появляется на вершине лестницы, облачённый в чёрный мундир с серебряным шитьём. Стройный, подтянутый, с гордо поднятой головой и уверенным взглядом в будущее. Придерживая на боку меч, Даниэль начинает спускаться.
Я не скрываю восхищения.
Этот красавец с военной выправкой, широким разворотом плеч и царственной осанкой действительно мой князь?
Хорош…
Меч на боку, а в руке, затянутой белоснежной перчаткой, портальный камень.
– Света, я возвращаюсь в столицу.
Интерлюдия 6
Я бросил Свету – так получается?
А как иначе?!
Меня ждёт сражение за дворец и трон, и пусть я уверен, что справлюсь бескровно, я не витаю в заблуждениях и хорошо отдаю себе отчёт в том, что бывший друг, а ныне узурпатор может удивить, и удивить неприятно.
Поэтому Света должна быть в безопасности.
Передав ей наспех написанное письмо на имя светлого жреца Верса, я исчез во вспышке.
Света здравомыслящая и, я уверен, не задержится в доме, ставшим опасным, а Версу… Хотел бы я сказать, что старику можно доверять, но… Откуда я теперь знаю?! Я больше никому не доверяю.
Кроме Светы.
Когда в храме нас закрыла стена Огня и она подняла мою голову… До сих пор не понимаю, как я мог забыть возникшее у меня тогда признание и начать строить какие-то безумные теории.
Почему я ей не сказал?! А вдруг она не станет дожидаться, пока я наведу для неё во дворце порядок?
Мне следовало сказать, а не вести себя как бревно. Вроде не лежу больше поленом, а толку?
Я выдыхаю. Сейчас надо думать о том, что я делаю, а не сожалеть об очередной ошибке.
Верс обихаживает крошечное святилище, втиснувшееся между Фонтанным и Казарменный кварталами, его знают как старика-отшельника, далёкого не то что от политики, от мирского. Нет причин сковыривать его с насиженного места, тем более он не вмешался ни когда я превратился в овоща, ни когда меня насильно женили. Он вообще не того полёта птица, чтобы вмешаться. Но Верс должен лично мне.