Горничная провожает меня в гардеробную и с прежним проворством помогает сменить наряд, а я успеваю только улыбнуться и поблагодарить.
Когда я возвращаюсь в спальню, оказывается, что Даниэль тоже сменил утреннюю одежду на парадный мундир, ещё и корону надел. На фоне разобранной кровати он в полном царственном облачении смотрится слегка нелепо. Да и вообще мне всегда казалось, что короны хранятся в сокровищнице, их надевают лишь на торжественные церемонии, а тут… ради беседы с преступником, пусть и особенным?
Интересно…
Я жестом прошу горничную уйти:
– Даниэль, ты дал обещание… – оно меня смущает гораздо больше, чем корона на его голове.
– Я предложил заменить казнь на ритуал отречения от рода. Это значит, что Адриан не станет князем Нордтаг, даже если династия прервётся и он останется последним. Ритуал в буквальном смысле изменит его кровь. После ритуала даже внешность немного меняется, сглаживаются фамильные черты.
Как по мне, слишком мягко, но Даниэль знает, что делает. Уж больно хитрый у него взгляд.
Я спрашиваю о другом:
– А как можно лишить магии, если это часть души?
– Никак, – хмыкает Даниэль. – Ритуал не лишает дара, он создаёт энергетический барьер, который разрушает любые заклинания и рассеивает направленные потоки чистой силы. Можно с лейкой сравнить. Она разрезает мощный поток на тонкие струйки. Вспомни, как ты создаёшь светлячок. Ты отпускаешь в воздух написанную силой энергетическую структуру, а после ритуала структура не уйдёт в воздух, а разрушится, она будет рушится прямо в момент создания, даже завершить не получится, а вложенная магия развеется в окружающем пространстве.
– Звучит ненадёжно.
– Увидишь. Идём?
В темницу мы спускаемся чуть ли не толпой. Кроме Франчески и нескольких госпожей, к нам присоединяются господа, да и по пути мы обрастаем всё новыми и новыми придворными “хвостами”.
У меня со словом темница ассоциации мрачные, но реальность удивляет. Даниэль выделил братцу хоть и зарешёченную, но полноценную комнату, с мебелью, предусмотрительно вмурованной ножками в пол.
Матрас выглядит пушистым, одеяло толстым, а подушки мягкими.
– Сынок! – Франческа бросается к прутьям.
Даниэль знаком показывает стражам открыть и бесстрашно входит в камеру.
На мой взгляд очень рискованно. А если братец от отчаяния совершит какую-нибудь убийственную глупость? Но Даниэль спокоен.
Я остаюсь снаружи, и Франческа чуть ли не отталкивает меня, не нарочно, а на эмоциях.