По сути, для тех, кого это интересовало, он и был таким же удачным вложением, как Торнадо для Сандры. Отличный боец, который мог принести господину солидный куш за особо счастливый вечерок.
И вот, когда цена дошла до двухста тридцати тысяч, вдруг с первого ряда раздался до боли знакомый бархатный баритон:
– Двести пятьдесят.
На поднятую руку Рори, сжимающую рукоять трости, разом посмотрели десятки пар глаз, включая саму леди Де Росс. Она замерла с открытым ртом, пытаясь понять, когда это бывший успел заинтересоваться смертельными боями.
– Смотри-ка, Делаверу скучно живётся без тебя. Решил разбавить будни экстримом, – хохотнула Полли, прокомментировав происходящее.
Ставку уже перебили, а Сандра лихорадочно кусала губы, съедая помаду, и всё сильнее сжимала ножку опустевшего бокала. Сказать, что в душе пылала обида на то, как её бросили накануне свадьбы, да ещё и через полгода после похорон отца, – не сказать ничего.
– Двести восемьдесят.
Теперь уже все смотрели лишь на неё, хрупкую блондинку в круглых очках со стянутыми в пучок волосами. Непростительное для высшего общества сиреневое платье-пиджак с атласными лацканами уже выделяло её среди настоящих леди, а уж то, что она вступила в торги, вызвало сальную шуточку у господина в соседнем ряду:
– Милейшая, женщине не пристало торговаться за раба.
– Назовите мне хоть один закон, запрещающий графине иметь раба. А если нет, то заткните рот, лорд Зелман, или одинокой дамой станет ваша вдова, когда я разорю вас до нитки на панталонах, а вы с горя пустите себе пулю в рот.
Сандра даже не задумывалась, произнося угрозу вслух. Её с детства бесили эти ограничения, и сейчас по одному покрасневшему от ярости лицу Зелмана она поняла: теперь заполучить раба – дело принципа и чести.
Нормы негласные, а не узаконенные – то, что можно нарушать без последствий.
– Ваше хамство…
– Итак, двести восемьдесят, ставка принята, – перебил возмущённое шипение Зелмана аукционер, почти улыбнувшись гордо вздёрнувшей треугольный подбородок Сандре.