Ты, слава Богу, в меня пошла, в батюшку моего, в нашу породу, Сомовых. А Сомовы — это тебе не пьянь подзаборная. Нас всегда уважали. И тебя уважать должны. Оступилась, подпустила близко к себе тварь… Бывает. Ты у меня чистая же, неиспорченная, людям веришь. А люди — они недобрые. И тебе надо строже быть. Не пускать к себе, поняла? Урок тебе будет, Майка. Урок."
"Голос бабушки журчит тихо-тихо, спокойно так, и я успокаиваюсь. Предательство мамы, очередное в моей жизни, уже не так остро ощущается.
— Хозяева! Галя! — голос тети Мани разрушает нашу тишину, — дома, что ль?
— Дома, дома, — бабушка торопливо встает и идет встречать гостью. Дверь в мою светелку прикрывает заботливо.
Я укрываюсь с головой пледом, стараюсь выровнять дыхание и, может, уснуть.
Голоса бабушки и тети Мани звучат глухо. Что-то они на кухне обсуждают. Меня, наверно, опять. Я теперь на деревне — главная тема для разговоров.
Гадко как, гадко, гадко!
Скукоживаюсь под теплым лоскутным пледом, обхватываю себя руками.
— Ну чего, лежишь все? — голос тети Мани вырывает из дурмана, заставляет подпрыгнуть на кровати, сонно вытаращив на гостью глаза, — не прыгай, чего ты? Дело у меня к тебе.
Протираю лицо руками, пытаюсь пригладить волосы, торчащие в разные стороны, прийти в себя. Дело… Какое дело может быть у деревенской ведьмы ко мне?
Тетя Маня присаживается на кровати, смотрит на меня внимательно, а затем продолжает:
— Племяш мой, которого ты видела, помнишь? Приезжал тут недавно… Так вот.
Я смотрю на нее, пытаясь осознать слова, потом торопливо подхватываю блокнот, пишу: «Архитектор?»
Тетя Маня читает, отвечает:
— Нет! Тот, кто внутри делает дизайны. Он видел твою картину, помнишь, ты мне дарила? Я ж ее на видное место повесила, так ему сильно понравилось! Говорил, талант большой.
— Где в офисе? — спрашивает бабушка, — во Владимире?
— Нет, конечно! В Москве!
Я смотрю на нее круглыми от удивления глазами, затем ощущаю, как щеки начинает заливать краска. Хватаюсь за них ладонями, пытаюсь прикрыть.