Тетушка уже была на кухне. И Сарочка. Всячески помогая тетушке морально.
Та стояла за небольшой печкой и нервно пекла очень полезные блины - на воде, миндальной муке и без сахара. Ее движения были дергаными и резкими, а часть блинов безвозвратно подгорела.
Кажется, мой желудок ждут испытания!
– Доброе утро,тетя Ханна, - вежливо поздоровалась я, стараясь не смотреть на летающую вокруг Книжулю.
– Да-да, – рассеянно oтозвалась она. – Ты и сейчас ничего не слышишь, да?
– Вы снова про звуки? – я состроила лицо и невинно проговорила: – Ничего не слышу.
Но на самом деле я, конечно же, слышала причитания Сарочки:
– … Что за молодежь пошла, да? Отрекаешься от дома, чтобы за племянницей следить! Закрываешь глаза на мужниных любовниц, лишь бы детишек устроить! А все равно не ценят и даже родной-то матери не пишут! Вот чем сейчас моя дочь занята-то? Наверняка ничем важным!
– Я пока на стол накрою, хорошо? – осторожно вмешалась в монолог “внутреннего гoлоса” я.
– Да-да, дорогая, я уже почти закончила, – таким же нечитаемым тоном ответила тетушка.
О, кажется это тот самый вариант, когда внутренний монолог становится внешним диалогом!
– Знаю-то я эту молодежь! Только отвернешься, а они уже сидят!
– Где? - удивленно пролепетала Ханна Молс.
– На ком, глупая женщина! – поправила ее Сарочка.
– Неужели… ах! – возмущенно ахнула она. – Не может быть!
– Может, еще как может!.
Дальнейшую беседу я не слушала, потому что меня поманил из кухни рыжий хвоcт домового.
– Доброе утро, Аделюшка. Ты там корреспонденцию разбери, а я сам стол накрою. Я тебе там пирожков оставил на столике, – промурлыкал кот, едва я подошла к нему.
Я готова была его расцеловать! Выпечка это то, что мне нужно, потому что мой ужин был крайне ужасным и не питательңым. А жевать подгорелые «правильные» блинчики как-то не хотелось.
– Спасибо, Котик!
– Не благодари, - отмахнулся от меня хвостом он, – сытая хозяйка равно здоровая хозяйка.
С благодарностью погладив пушистого кота, я побежала в холл. Там на столике действительно стояла целая тарелка с ароматными пирожками и даже травяной чай в большой кружке. На диване вальяжно расположилась с письмами крайне озадаченная Марель, отбивающая хвостом похоронный марш.
– Привет, Аделька, – сказала она, протягивая мне сразу два письма. – Это тебе из Академии.