После столкновения с принцем в библиотеке прошло две недели, а ее трясло и будоражило так, словно она минуту назад вырвалась из его крепких рук и сбежала.
Мысленно она называла то, что случилось, “поцелуем”. Пыталась убедить себя, что это ничего не значит. Вот только госпожа ле Блесс лгала самой себе. Это было намного большим! Помрачением рассудка, одержимостью, безумным влечением, наваждением, безудержной страстью – но никак не простым поцелуем.
Да она почти отдалась Джерарду! Если бы не упавшие книги, заставившие их опомниться, кто знает – как далеко они бы зашли.
В тот момент они вообще ни о чем не думали. Все доводы разума затмило желание.
Но Диана упорно продолжала лгать самой себе. На это у нее была причина…
После поцелуя в библиотеке Джерард ни разу не взглянул на нее. Словно между ними ничего не было.
Впрочем, сталкивались они очень редко. А когда это случалось, Джерард смотрел мимо нее, будто не видя.
Все приготовления к празднику шли словно во сне. Не желая показать, как ей больно и унизительно, Диана высоко задирала подбородок. А еще старалась смеяться почаще, делая вид, что и ей все равно. Особенно, если поблизости проходил ди Лабард.
Ей хотелось, чтобы он хоть как-то отреагировал. Однажды принц замешкался, проходя мимо нее. Диане показалось, что его плечи дрогнули. Вот только она моргнула, а Джерард уже удалялся в другую сторону. Он просто свернул не туда. С ней это тоже случалось последнее время.
Иногда Диана спохватывалась, вдруг обращая внимание, что стоит в коридоре замка, уставившись в стену. Причем она даже не заметила, как сюда попала. И не осознавала, зачем вообще пришла. Но каждый раз понимала – вновь погрузилась в жаркие воспоминания, полностью забыв о реальности.
Ей казалось, никто не знает, что творится у нее в душе. Но она ошибалась. Господин ле Блесс наблюдал за ней и все замечал. Ормонд видел и ее задумчивость, и натянутый смех, если неподалеку оказывался Джерард. А еще ее взгляды на принца… они были наполнены тоской.
Ормонд и раньше подозревал, что его жена неравнодушна к другому. Если бы соперник был равным ему, он бы еще поборолся.