Близко к вам и моим будущим племянникам и племянницам, — Селина была неумолима.
Вот тебе и шестнадцатилетняя девчонка!
Как ни странно, но после этого разговора я успокоилась. Эта девушка — все что осталось у Ирвина от семьи. Если мы с ней не поладим, ничего хорошего не выйдет. А так она будет жить в сорока минутах езды. И увидеться при желании всегда сможем, и надоест друг дружке не успеем.
Я, конечно, порывалась сделать ей скидку, как будущей родственнице, но девушка уперлась, и я сдалась. Купленный же Селиной дом так и остался замороженным до свадьбы.
Заставило меня выйти из состояния анабиоза только письмо из королевского дворца. Писал, разумеется, секретарь Его Величества Тарсила Второго. Он в немного саркастичной манере интересовался, почему это такая нехорошая я еще не отписалась о состоянии рудников. На что я сочинила ответную длинную-длинную и довольно пространную руладу, в которой в крайне женственной (то есть местами откровенно тупенькой) форме сообщалось королю, что (Ах, ах) зима, погода плохая, грунт и порода смерзлись, и потому узнать наверняка можно будет только весной.
Правда, поначалу я хотела использовать магию, чтобы отогреть шахты, но получила нагоняй от Ирвина. Заряжать возможный алтон посторонней магией категорически запрещалось. Я начала возмущаться, почему это мой пока-не-муж катит на меня бочку, но Ирвин успешно провел отвлекающий маневр и заткнул мне рот поцелуем.
Честно говоря, останавливаться после поцелуев с каждым разом было все сложней и сложней.
О чувствах мы еще не говорили. Я стеснялась и боялась сказать первой, а что было на уме у этого мужчины, я не знала. Успокаивало меня только одно. С тех пор как мы обручились он ни разу не посмотрел на меня своим ""особенным"" замораживающим взглядом. Хотя, я часто замечала, как он смотрел им на прислугу или прохожих в городе. Я уже научилась определять такие моменты.
В середине февраля мое поместье засыпало письмами. Меня поздравляли с помолвкой! Все. Все, кто был на балу у герцога, у меня, на ужине у короля. Отписался каждый. Я не могла понять причину такого внимания, но потом мой жених признался, что он еще в первый день, пока я сидела в библиотеке и говорила с Аскольдом, написал письмо в типографию.