Инео успел привыкнуть, что пожилая служанка постоянно причитает и жалуется, что все вокруг, кроме нее, бездельники. Но, несмотря на ворчливость, Наила была доброй женщиной и с материнской заботой относилась ко всем молодым девушкам и юношам, которых Маттео вырывал из лап жестоких рабовладельцев и привозил в свою усадьбу.
– Может, тебе нужна мазь для спины? Я могу зайти к лекарю по пути из библиотеки.
– Мази Сероха на меня не действуют, лучше загляни к травнику Нухему. Его лавка прямо на углу Пальмового переулка.
Инео хмыкнул.
Наила и сама была очень суеверной, и что-то подсказывало ему, что она-то как раз байкам старого шарлатана верила.
– Хорошо, Наила, я буду осторожен с этим загадочным Нухемом, – пообещал Инео, пытаясь сдержать улыбку, и направился к воротам.
На улицах Маритаса было безлюдно. В обеденные часы было очень жарко, и имфианцы обычно укрывались от беспощадного зноя в своих домах.
Когда Инео свернул к нужной тропинке, из густой листвы орешника вылетел ворон и приземлился ему на плечо. Крыло Хлебушка зажило, он вырос и окреп, и теперь всюду следовал за Инео.
Ворон был его единственным верным другом.
– Смотри, что я припас для тебя, Хлебушек.
Когда они добрались до Пальмового переулка, Инео сразу распознал лавку Нухема. Раньше он никогда не ходил в библиотеку этой дорогой, предпочитая более короткую, однако у него не было сомнений, что покосившаяся деревянная лачуга с высушенными головами каких-то мелких зверьков, гирляндой висевших над крыльцом, принадлежала тому самому травнику.
Инео поднялся на крыльцо и, брезгливо поглядывая на головы, постучал.
Спустя несколько секунд дверь тихо отворилась, словно хозяин лачуги все это время стоял возле нее. На Инео пахнуло приторным ароматом благовонных свечей и засушенных трав.
– Могу я войти? – спросил он, заглядывая внутрь темного коридора.
– Проходи, – раздался хриплый тихий голос.
Инео вошел в дом, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, кто открыл ему дверь, если голос доносился из дальней комнаты.