Мне хотелось выбить из него всю душу. Я ухватил его за шею и принялся колотить головой о деревянный пол. До этого мне никогда не приходилось драться – бить другого человека изо всех сил. Но я уже не мог остановиться – сам не знаю, почему. «Все, хватит! – стучало в голове. – Хватит! Это уже слишком! Он же больше не поднимется!» Но остановиться я не мог. Понятно, у меня раздвоение личности. Этот я был не в силах остановить того, другого. От этой мысли по телу пробежал сильный озноб.
И тут я заметил, что парень улыбается.
Его били, а он ухмылялся мне в лицо. Чем сильнее я его бил, тем шире была эта ухмылка. Кровь текла у него из носа, из разбитого рта, он захлебывался собственной слюной… и вдруг он громко захихикал. Спятил, что ли, подумал я, бросил его и поднялся.
Оглянувшись, я увидел прислоненный к ящику черный гитарный чехол. Оставив смеющегося парня, я подошел к чехлу и, положив его на пол, открыл замок и откинул крышку. Внутри ничего не оказалось. Совсем ничего – ни гитары, ни свечей. Парень, глядя на меня, заходился кашлем и смехом.
От стоявшей в доме непереносимой духоты стало трудно дышать. Вонь плесени, ощущение своего потного тела, запах крови и слюны, кипевшая во мне злость и ненависть – терпеть все это дальше было невозможно. Я выскочил наружу и захлопнул за собой дверь. Вокруг – по-прежнему ни души. Лишь здоровый темно-рыжий кот не спеша пробирался по пустырю, не обращая на меня внимания.
Мне хотелось поскорее выбраться из этого места, пока меня никто не заметил. Не зная, куда идти, двинулся наугад и скоро наткнулся на автобусную остановку с табличкой: «До вокзала Синдзюку».
Дожидаясь автобуса, попытался успокоить дыхание и навести порядок в голове, но ничего не вышло – дыхание не восстановилось, в мозгах продолжался полный сумбур. «Я ведь только хотел посмотреть людям в лица!» – снова и снова повторял я про себя. Всего-навсего заглядывал в лица прохожих на улице, по дядиному примеру. Чтобы разобраться в самых простых обстоятельствах – больше ничего. Я вошел в автобус, и пассажиры разом повернулись в мою сторону.
С изумлением посмотрели и как-то неприязненно отвели глаза. «Из-за родимого пятна, наверное», – подумал я. И только потом до меня дошло: моя белая рубашка была забрызгана кровью того парня (главным образом из разбитого носа), а в руках я бессознательно сжимал бейсбольную биту, которую отобрал у него.
Кончилось тем, что я притащил биту домой и забросил ее в шкаф.
В ту ночь я не засыпал до самого рассвета.
