Опять, как в тот раз, предложила сигарету – я опять отказался. Она прикурила от миниатюрной – не больше ластика – золотой зажигалки, потом сняла очки, положила их в нагрудный карман жакета и посмотрела мне в глаза с таким видом, будто искала оброненную в мелкий пруд монету. Взгляды наши встретились. У нее были странные глаза – глубокие, но без всякого выражения.
Женщина чуть прищурилась и сказала:
– Вот ты и вернулся.
Я кивнул.
Дымок от ее тонкой сигареты поднимался кверху и, подгоняемый ветерком, растворялся в воздухе.
– Мне нужны деньги, – проговорил я.
Женщина помолчала и спросила:
– И сколько же?
– Восемьдесят миллионов должно хватить.
Она перевела взгляд на небо, точно высчитывала в голове: если взять сначала отсюда, а это переложить туда… Я тем временем изучал ее макияж – едва заметно подведенные глаза наводили на какую-то неясную мысль, мягкий изгиб ресниц будто подавал некий знак.
Женщина чуть скривила губы.
– Приличные деньги.
– Бешеные, я бы сказал.
Бросив на землю на две трети недокуренную сигарету, она аккуратно придавила ее туфлей.
– Завтра ровно в четыре будь по этому адресу.
На карточке черными иероглифами значился только адрес – район Минато, Акасака, квартал, название билдинга и номер офиса. Ни имени, ни телефона. На оборотной стороне – вообще ничего. Я поднес карточку к носу – никакого запаха. Обыкновенный клочок белой бумаги.
Я взглянул на нее.
– А имя?
Женщина впервые улыбнулась и мягко покачала головой.
– Тебе ведь нужны деньги. А у денег разве есть имя?
Я тоже покачал головой. Конечно, у денег нет имени. А если было бы, то это уже не деньги. Деньгами деньги делает то, что они анонимны: происхождение у них – как ночь, такое же темное. Есть у них и еще одно – небывалое, захватывающее дух – качество: за них можно получить все, что угодно.
Женщина поднялась со скамейки.