Рядом с возницей восседал бородатый мужик, и я, прикрыв глаза, покачала головой: ну почему не купчиха?
Экипаж еще раз повернул и встал. Возница покопошился, открыл дверь, свистнул кому-то, и к нам наперегонки побежали два крепких парня. За моим саквояжем, поняла я и выбралась из экипажа. Сама, возница уже не подавал мне руки, может быть, в этих стенах это было подобно пощечине общественному мнению.
— Барышня Сенцова на место почившей вдовы Калининой, — многозначительно сообщил возница швейцару, столбом стоявшему у дверей.
И он откланялся. Страж ворот Аскольд впустил меня в дубовые двери и исчез, и я застыла, рассматривая громадный светлый зал.
Как много шика! Высокие потолки, широкая лестница, лепнина, мраморный отполированный пол. Такое помещение содержать стоит огромных средств, и даже при наличии щедрых спонсоров или статьи расходов в казне — у кого хватило ума так бездумно распоряжаться деньгами? Отапливать подобное здание не выдержит ни одна казна, но отапливают ли его? Иней стены не покрывал, но я навскидку дала бы градусов восемь-десять.
И непонятная тишина, только откуда-то доносилось слаженное, слабое пение и звуки рояля. Потом они затихли, я услышала визг, и снова рояль и заунывный хоровой стон. Эхо доползало из коридора в зал, забиралось под потолок и пряталось там в лепнине со страху.
Милое место. Располагает, как пятизвездочный отель, так и хочется задержаться подольше.
В спину подул ветер, я обернулась и с удивлением увидела швейцара. Как-то он ушел в глубь помещения, а появился с улицы и подхватил мой саквояж."
"— На второй этаж, барышня, пожалуйте к ее сиятельству, — глубоким басом произнес Аскольд, — а пока я ваш сундучок-с снесу во Вдовий флигель. Там-то и жить будете-с, вот.
Надеюсь, что там хотя бы топят, раздраженно подумала я и кивнула. Ее сиятельство, похоже, начальница этого благонравного заведения, и она должна быть в курсе всех подробностей обо мне… или нет.
Еще бы и я что-то помнила. Софья, козочка, напряги мозги в том количестве, в котором они тебе Владыкой отпущены. Если ты мне не поможешь, вдвоем пропадем, а тело твое, тебе под розги ложиться. Но Софья молчала, а мне казалось, она даже рада подобному повороту.