Она умела носить наряды, умела подать себя, и судя по тому, как обращаются с девочками, это не академия, а недавнее прошлое Софьи: учили ее одному, она выучилась другому. Тут заметила, как держится богатая графиня, тут запомнила, как купчиха прогибает кого-то в цене. Это выживание — и спасибо Софье за то, что она смогла выжить. Мне пригодится это умение. Я добьюсь, что я — мы — займем достойное нас положение. Ради этого мне придется носом рыть не землю, а керамогранит, потому что деньги и личные заслуги, оно наживное, а сделать так, чтобы с меня смыли клеймо дочери государственных преступников… стать снова рукопожатной, это сложнее.
Я вздрогнула оттого, что кто-то стучался в дверь. Миловидова тоже взмахнула рукой — этот кто-то не мог просто взять и войти, и ей пришлось прервать упражнения и подойти к двери, попутно полоснув меня взглядом как ножом. Юпитер, ты бесишься, значит, ты проиграл, и ты не спровоцируешь меня на необдуманные поступки.
— Анастасия Ивановна… вы не видели книгу? Вчера? Небольшую.
Я не ожидала услышать тихий голос, практически шепот, Окольной. Выходит, действительно только внешне ночью как будто ничего не произошло, и Окольная бегает по всей академии, пытаясь понять, куда пропала ее находка. И нет сомнений, что она перерыла весь дортуар, а может, даже соседние.
Я была убеждена, что в суматохе никто не обратил внимания на книгу и на то, что я ее забрала.
Все, что я хотела увидеть в классе танцев, я увидела, и повернулась к Окольной и Миловидовой. Что лепетала Окольная, я не слышала, а Миловидова покачала головой и быстро обернулась ко мне с непонятной гримасой. Это было сигналом.
— Простите, Анастасия Ивановна, — и я в очередной раз подивилась, насколько гибкая Софья.
"Ловко, с милой, очаровательной, сногсшибательной улыбкой королевы, продолжающей карать нечестивцев, я выскользнула из приоткрытой двери, обойдя Миловидову, подхватила Окольную под руку и повела подальше от чужих ушей. Браво, козочка моя, браво, браво, на тебя можно положиться, ты чудо.