"
"— Нижнее белье, я полагаю, — я поморгала — наваждение не исчезло. — Он же сказал, что поручил это женщинам-агентам… кому-то из них. Погоди, козочка, не верещи. Никто не хотел тебя обидеть. Как бы тебе сказать? Женщины-агенты в это время… то есть понимаешь, в основном они… не самого праведного поведения. На девять э-э…
— Называй вещи своими именами? — оскорбилась Софья.
— На одного агента жандармерии в стенах академии приходится девять агентов в публичных домах. Никто не собирался тебе намекать на непристойности, просто вот это вот, — я со вздохом подняла из чемоданчика и осмотрела жуткие кружевные панталоны противного бледно-розового цвета, — лучшее, что бедные агенты видели в жизни.
— Я не буду это носить.
— А придется, — я кинула панталоны к прочему белью, а потом вытряхнула все из чемодана на кровать и прикрыла покрывалом.
Софья со мной была не согласна. Я, не вступая в полемику, вытащила из глубин своего саквояжа бутылочку, кинула ее, свои записи и письма девочек в чемодан и начала писать Ветлицкому записку — содержимое бутылочки нужно как можно скорее проверить, и вот почему, и как раз под дверью завозились. Я приказала положить коробки возле порога, дождалась, пока Аскольд уберется, открыла дверь и запинала посылки ногой в комнату.
— Не извольте сомневаться, Софья Ильинична, — гаркнул он браво, чем вышел слегка из своей роли — днем он вел себя несколько благороднее.
Я жестом подозвала его поближе.
— И еще передайте мадам, что мои… — я оглянулась на Аскольда, который опять стоял на посту и ловил каждое наше слово, и зашептала: — Откроете чемодан, найдете там письма институток, отправьте их, прошу. Я заплачу вам. Это важно. Важно лично для меня. А записки и бутылочку прямо сейчас свезите господину полковнику. Он знает.
Ветлицкий заявил, что ему плевать, но вот этому жандарму не зря платили деньги.