Слесарь сел на табуретку.
– Нет. Она сказала, что служит домработницей, сама из бедной семьи, вот и нанялась чурке полы мыть. Это что же в России делается? Ей бы в школу ходить, а она на богача горбатится, у меня у самого внучка, так…
– Давайте вернемся к оттиску, – перебила я, – как она объяснила его наличие?
– Хозяева дали ей ключ, – озвучил версию мастер, – у них свои имеются, третий для прислуги сделали, чтобы в их отсутствие девка могла за продуктами сходить. Но она его потеряла!
– Интересно! – воскликнула я.
– Сначала она испугалась, потому что поняла: за оплошность ее уволят, – продолжил Павел Андреевич, – но потом поразмыслила и сообразила: надо оттиснуть один из хозяйских ключей и бежать в мастерскую. Умоляла меня сделать побыстрей, боялась, хозяева вернутся, ей надо свой ключ им перед уходом сдавать. Ну и плакала она! У меня самого внучка растет, два года ей исполнилось…
Я молча слушала Павла Андреевича. Именно он, несмотря на виртуозное владение ненормативной лексикой, пожалел растеряху.
И второй: если она потеряла ключи, то как попала в дом?
– Можете описать бедную Золушку? – попросила я.
Павел Андреевич напрягся.
– Ну… такая… волосы длинные.
– Отличная примета, – ухмыльнулась я, – а какого цвета волосы?
– Враз как у тебя.
– Блондинка, значит.
– Ну… если… вот челка темная, – засомневался мастер.
– Особых примет не заметили?
– Глаза красные, нос распух, плакала же!
– Может, шрам, родинка…
– Ну… вроде ничего.
– Как ее зовут?
– Не спрашивал.
– Квитанцию выписывали?
– Сказал же – денег я не брал!
Я ощутила себя Наполеоном после битвы при Ватерлоо.
– Рост какой у девочки, – решилась я на новый виток расспросов.
– Ну, поменьше тебя будет.
Значит, преступников было двое.
– О! – хлопнул себя по лбу слесарь. – У ней татушка была.
– Какая? – оживилась я. – Опишите.
– Картинка, – простодушно ответил мастер, – цветная, не настоящая татуировка.