– Ну, что? – прошептала она, не зная, как спросить о том, что ее волновало.
– Князь-то как обрадуется! Все присылал спросить, как ты, а ты все спишь и спишь!
Величана огляделась и увидела в ногах постели черный овчинный кожух. Обрадовалась ему, как другу.
– Не отдали…
– Что? – Говоруша наклонилась к ней.
– Кожух не отдали… киевскому гостю тому?
– Ох! – Говоруша тоже оглянулась на кожух, всплеснула руками и села. – Не до одежи ему было, свет ты мой! Голову унес на плечах – и слава чурам!
– Что там было? – Величана в испуге подалась вперед.
Вновь облило холодом при мысли, что Лют мог пострадать.
– Зазвал князь киевских к себе, разбирал: зачем хотели… умыкнуть тебя, да неужто Святославу наследства ждать надоело…
При мысли о наследстве и том, кому оно должно было достаться еще лишь несколько дней назад, глаза Величаны налились слезами. Но она сдержалась, прикусив губу.
– И что с ним? Он… жи…
– Изгнал князь киян, и товары им отдавать не велел, они пустые ушли. Дескать, пусть сам Святослав приходит и отвечает…
– Все… они… живые?
– Да живые.
"Величана знаком приказала дать ей черный кожух. Тишана накрыла ее им, и она положила руки на шероховатую поверхность выделанной кожи. Это немного успокоило ее – будто она коснулась плеча самого Люта… его руки… увидела встревоженный и дружеский взгляд его глубоко посаженных глаз.
Он ушел живым и невредимым. Но больше его здесь нет. И когда придет Святослав киевский… он принесет гибель Етону. И она, Величана, пойдет вместе со старым злым мужем на тот свет. У нее больше нет дитяти, который задержал бы ее здесь. И нет друга, который вырвал бы ее из рук старого оборотня.
Она подняла влажные от слез глаза на боярынь. Чего они хлопочут, дуры? Зачем радуются, что она поправляется? Для чего? Чтобы прожить еще два-три месяца и уйти на краду? Молодой, здоровой и полной сил – получить удар ножом в грудь, петлю на шею?
– Лучше бы я той ночью умерла… – прошептала она и вцепилась обеими руками в черный кожух на коленях.
Здесь, в Плеснеске, никто ей не поможет. Даже родной батюшка не спасет.