Он слишком привык видеть в ней дитя, девчонку, что ходит с деревянными лелёшками или вяжет чулок, смирно сидя в углу. Даже когда ее стали одевать в девичье платье, это побуждало отроков скорее к насмешкам, чем к уважению. А теперь Вальга впервые увидел в Малуше очень молоденькую, но девушку, а не дитя. И ввысь она вытянулась, и на груди из-под платья кое-что уже выпирало…
А пуще того, она стала достаточно взрослой, чтобы осознать свои родовые права и обязанности.
Хотя какие у нее права, напомнил себе Вальга.
– Княгиня… или мать тебе не рассказывала?
Малуша помотала головой.
– Нет.
– Ну вот… – Вальга сам не понял, доброе или худое дело он сделал, открыв Малуше то, что помнил. – Теперь знаешь. И то… не дитя ты уже.
– Он погиб тогда? Володислав? – У нее еще не поворачивался язык сказать «отец».
– Да, – подумав, Вальга все же кивнул. – Все говорили, что погиб.
– А где же погребен?
– Мне-то откуда знать? Я к нему с поминальными пирогами не хожу.
– Не говорила.
– Значит, там, в гробле[20], и лежит по се поры. Или в ручье. Хотя дед твой, Олег Предславич, уж мог бы собраться, раскопать гроблю да погрести по-людски. Зять его все же… да и другие там. Небось из-под земли такой стон идет, что люди в округе жить боятся, – с горечью добавил Вальга. – Вот там и не живет, говорят, больше никто.
Малуша вздохнула. Не дождавшись новых вопросов, Вальга сделал ей знак идти дальше и сам пошел вперед.
"Вальга покрутил головой на ходу.