Главное было не пропустить час, когда пора домой, не дать чародейной ночи вылиться в обычное утро. И тогда, пойманное и унесенное домой, волшебство оставалось с ней на весь год.
В это лето, первое лето ее новой замужней жизни, все пошло по-иному. С утра ходили в луга собирать росу: возили по траве длинным рушником, пока весь не промокнет, потом отжимали в ведерко.
– Ты траву-кукушку ищи, – советовала госпоже Тишанка. – Как птица-кукушка своих деток другим птицам в гнезда подкидывает, так сия трава молодушке детушек приносит.
– Да что здесь травы могут! – со вздохом отмахивалась Величана. – Уж поди и прежние жены Етоновы за пятьдесят лет весь лес изрыли, все зелья-коренья повыкопали. Говоруша рассказывала, из самого Царьграда им какие-то цветы в масле возили, и то не помогло.
– То им, прежним, возили. Всякому же своя судьба! Другим не помогло, а тебе, глядишь, и поможет.
– Да неужели? – с горькой насмешкой отозвалась Величана.
– А как же? Я в твое счастье верю. Если не верить, как жить?
Величана вздохнула. Хотела бы она себе такой веры! С зимы Величана так и не повеселела. Хворала она долго – лишь после новогодья, когда день стал больше ночи, почувствовала себя в прежних силах. Но даже насильственная бодрость осени, когда она, одолевая нездоровье, ждала дитя и верила, что еще вырвет у судьбы долгую жизнь и славное будущее, к ней не возвращалась.
"Лишь одна мысль приносила ей проблеск радости – и вместе с тем неотделимую горечь.