Святослав знал его с детства, ему когда-то рассказывала мать. А ей – ее отец, Вальгард. Как можно было не верить? И если Етон утаил часть своей беседы с Одином… но какой же дурень станет кричать о таких делах на торгу?
Может, сговорились они его морочить? Святослав легко поверил бы этой мысли, будь Величана рада возвращению супруга. Но лицо ее выражало отчаяние – она верила против воли.
Хоть бы мать была здесь! В таких делах Святославу всегда не хватало Эльги. Она разобралась бы – чему верить, чему нет. А этот ее змей хитроумный – Святослав нашел глазами замкнутое и враждебное лицо Люта Свенельдича, но подумал о Мистине – смекнул бы, как теперь с этим быть.
Ведь те двое не хотели, чтобы он уезжал из Киева этим летом. Мать ждала из Царьграда ответное посольство. Разговор с Константином два года назад у нее не сложился, но она надеялась, что за это время цесарь все обдумал и пришел к более выгодным для Руси решениям. Эльга просила сына остаться в стольном городе, самому говорить с царевыми мужами о торговле, о военной помощи, о хазарах.
Знал бы он, что его тут ждет!
– Так кто ж, княже… – от размышлений его отвлек голос Чудислава, – княже… – боярин переводил взгляд с одного на другого, – кто у нас теперь князем-то?
Святослав воззрился на него: откуда сомнения, не ясно разве? Потом поймал взгляд нового Етона. И сообразил. Если тот вовсе не умер, то и стол его не освободился…
– Был у нас сперва старый князь – один, потом стал другой – молодой, тоже один, – вставил боярин Храрь, болтун, каких мало.
– Князь у вас я! – пресек поднявшийся гомон Святослав.
– Не спеши так, – Етон шагнул вперед. – Ты мое наследство взял, когда я умер. А коли я снова жив, то и наследства нет.
– Не свисти! – невежливо оборвал его Святослав. В таких делах его было не сбить. – Мы ряд положили: кто одолеет, тому все имение, дом и стол.
Он вытянул руку вперед, опустил кончики пальцев, потом провел ими по своему лицу, намекая на обряд перенимания силы. Древний священный обряд был завершен по закону. Отнять взятое теперь не в силах никто. И пусть даже убитый обзавелся новым телом – сила, а с ней и права старого тела ему больше не принадлежали.
Однажды, будучи тринадцатилетним отроком, Святослав из-за невежества своего едва не потерял все плоды долгих трудов.