Пожив лишь несколько дней под покровительством Эльги, Величана не удивилась бы, если бы та знала уже все, что творится у нее на сердце."
"Величана послушала совета: раздобыв все нужное, отнесла к Мокошиному идолу. Пусть мать всего живого позаботится о Горяне и ее чаде, а тем самым подарит ей, Величане, хотя бы надежду на свободу и кусочек счастья. Ведь она не первая: сестра княгини, Ута, была вдовой ловацкого князя и вышла за Мистину – воеводского сына; Предслава, вдова деревского князя, вышла и вовсе за Мистининого оружника, кормильца его сыновей.
Тут будет реклама 1
Величана готова была благословлять судьбу, отнявшую у нее плеснецкий стол, если взамен Эльга даст ей того мужа, которого хочется. Глядя на высокий липовый идол Мокоши, уже украшенный первыми венками из колосьев после зажинок, Величана, забыв о Горяне, молила о помощи небесную госпожу всех земных очагов.
Стараясь заслужить благосклонность Эльги, Величана усердно занималась хозяйством: решала, что готовить челяди, а что оружникам, присматривала, как служанки мелют и просеивают муку, толкут крупу, снимают сливки и сбивают масло.
Тут будет реклама 2
Вроде бы все шло хорошо, и без настоящей хозяйки столы в гриднице выглядели не хуже обычного. И особенно она обрадовалась, обнаружив среди оружников Люта. Он разговаривал с парнями, и она не могла обратиться к нему на виду у всех; лишь раз, проходя мимо, он быстро подмигнул ей обоими глазами, будто говоря: рад тебя видеть.
Тут будет реклама 3
И Величана ушла в поварню, сжимая губы, чтобы не улыбаться во всю ширину рта, унося как драгоценность память об этом знаке приязни.
Но Лют явился не просто так и не для того, чтобы переглядываться с Величаной. С ним пришли две сотни его и воеводских оружников: часть расположились на дворе княгини, часть несли дозор на Святой горе и у ворот городца.
– Зачем это? – спросила она у Держаны.
– Отец велел, – без обычных улыбок ответила та.
Тут будет реклама 4
– Летошный год Прияна – она тогда княгиней молодой была – мертвое дитя принесла, так был здесь шум великий, даже младшая чадь поднялась, кляли Господа Иисуса, и святых, и княгиню за то, что крестилась… – Держана понизила голос и почти шептала. – Кричали, что навьи греческие испортили княгиню и старую, и молодую, хотели иконы святые в Днепр покидать. Едва побоища не вышло. Не дай бог, с Горяной то же будет – тогда крови не миновать.
