Аскольд со своей дружиной согласился креститься, но тогдашний патриарх, мудрец и упрямец Фотий, прислал на Русь простого епископа. Решил, как это свойственно надменным ромеям, что Аскольд хочет мира и готов принять вид покорного подданного. А ведь Фотия хотя бы опыт мог научить: за несколько лет до того хан Борис, первый христианин среди болгарских владык, не добившись права для своей церкви на самостоятельность, изгнал греческих папасов и позвал вместо них священников от римского папы Николая. Но Фотий отчего-то решил, что русов ему будет легче укротить, чем болгар.
Однако не снаряжать же новое войско в Греческое царство, чтобы силой добыть себе архиепископа! Не ловить же в чужих краях священнослужителей, как ловят красных девок для собственных надобностей и для продажи!
Эльге оставалось одно: сделать то, что уже делали окрещенные архонты до нее.
В эти дни Эльге было так трудно, что порой хотелось сжать голову руками, чтобы привести в порядок расползающиеся мысли. Провал переговоров – вторых переговоров подряд, после тех, что она вела два лета назад в самом Царьграде, – приводил ее в состояние гнева и досады.
– Эти люди так много говорят о любви Господней, восхваляют апостолов и святых мужей, что учили вере разбойников в лесах и диких зверей в пустынях, а сами так скупы на благодать, будто у себя самих отнимают! – возмущалась она перед Мистиной и домашними. – Они согласны спасти наши души только в обмен на полную покорность во всех отнюдь не духовных делах."
"– А зачем им спасать души своих врагов? – усмехался Мистина. – Только в обмен на покорность.
– Они осуждают наши обычаи брать с собой на тот свет жен и рабов, – продолжала Эльга, едва его слушая. – А сами желают, чтобы целые земли и народы шли в царствие небесное за ними, как их покорные рабы!
– Ты не жалеешь? – мягко спросил Мистина.