Двадцать лет назад Мистина вот такими же глазами смотрел на Эльгу, жену его князя, и поневоле думал: она будет моей… Сколько же препятствий ему пришлось одолеть, чтобы мечтание стало явью! Раньше Лют не думал об этом, не имея привычки соваться в чужие дела. А теперь по себе ощутил расстояние, отделяющее желание от обладания, и понял: даже Мистине никакое счастье не падало с неба само прямо в руки. А значит…
Да что он, с ума сошел? О чем размечтался? Лют тряхнул головой и вспомнил, где находится.
Тут будет реклама 1
Уже внесли на широченной доске, больше иной двери, запеченного в каменной яме борова, по гриднице разлился запах горячего мяса. Етон вышел и встал возле туши с длинным ножом, вокруг отроки держали корытца – складывать и разносить куски. Все кричали веселыми, уже хмельными голосами, но Лют с трудом принуждал себя улыбаться и следить за происходящим. С неодолимой силой его тянуло взглянуть направо – где стоял престол княгини. Вновь испытать сладкую вспышку в крови при виде ее лица.
Тут будет реклама 2
И может быть, встретить взгляд этих светло-зеленых глаз. Сейчас при свете огня, к тому же издалека, их цвета нельзя было разглядеть. Но он уж знал, какова она – лесное озеро, спелые ягоды… Сладкое дыхание лета среди зимы…
Етон только начал делить борова – скоро устал и передал нож Семираду, а сам стал исполнять более легкую хозяйскую обязанность: посыпал куски солью из золоченой чаши, отделяя пищу живых от пищи мертвых.
Тут будет реклама 3
Первые корытца с мясом понесли к столам: дружину Етона оделял Стеги, гостей – княгиня. Впереди холопов она приблизилась к середине стола, чтобы раздать мясо и хлеб, сначала самым знатным. И не успев опомниться, Лют увидел ее лицо прямо перед собой. Удивился почему-то, что смотрит на нее сверху вниз – она была чуть ниже среднего женского роста.
– Прошу к хлебу-соли, – услышал он голос, который до того слышал лишь один раз. – Примите любовь и милость нашу.
Вот она подает ему куски ковриги, разломленной Етоном; Лют невольно хочет коснуться ее руки, но вовремя себя одергивает – ума лишился! Принимает хлеб, учтиво кланяется, приложив дар к груди, отвечает: «Где страва, там боги!» – и сам удивляется своим словам.
Тут будет реклама 4
Лют говорил то, что следовало сказать, но эти положенные обычаем слова были так далеки от его истинных мыслей, что казалось, он вдруг неожиданно для себя заговорил на неведомом языке.
