Царевич поднял руку, призывая к тишине и кивнув дяде, озвучил:
— Предлагаю устроить состязание на скользящих по льду лодках. Чей воин первый придёт до черты, тот и прав.
— Что за лодка?
— Нечестно!
— А когда это будет?
Все взволнованно задавали вопросы, а вышедший вперёд воин царевича отвечал, что лодки сейчас подготовят, а умеет править ими только князь. Одну лодку можно увидеть лежащей на льду реки, а вторую сейчас принесут.
Евдокия видела, как разошлись в разные стороны князь с господарем. Каждому надо было переговорить со своими людьми и выбрать гонщиков.
Валахи косились на русичей, подозревая подвох. Все же им приходилось положиться на слово князя, что его люди не умеют управлять чудной лодкой, способной скользить по льду.
Царевич с маленькой господарынькой стояли вместе, руководя сборкой лодок и смазыванием полозьев. Раздав указания, они начали обсуждать, какой длины должна быть трасса и надо ли её расчищать. К ним подключились остальные придворные, и вскоре все стали проверять лёд на прочность.
Евдокия обратила внимание на Катарину: княжна вместе со всеми направилась к царевичу, но свернула к Юрию Васильевичу и засыпала его вопросами.
— Ах ты ж, — выдохнула боярышня и несмотря на то, что решила не мешать князю, двинулась к нему.
— …столько загадок! — разобрала Евдокия слова Катарины. — Ты заставляешь моё сердце биться сильнее, — услышала боярышня, добравшись до князя и княжны.
"— Это от вина, — ответила она за Юрия.
— Что?! — резко повернулась девушка.
— Я говорю, что учащённое сердцебиение случается от злоупотребления вином. У тебя и нос красный, да и глаза, я смотрю, кровью наливаются, — при этом Евдокия так неожиданно показала двумя пальцами на глаза княжны, что та отпрянула, освобождая место подле князя.
— Ты… — зашипела княжна на боярышню, но осеклась и жалобно посмотрела на князя: — Я замерзла и надеялась погреться у твоего огня, — пролепетала она, прикусывая нежную пухлую губку жемчужными зубками.
Евдокия была потрясена. Она бы никогда не решилась на подобные ужимки, но у княжны получилось так естественно и мило, что она сама смотрела на неё, позабыв, как дышать. И боярышня поняла, что обязательно научится так же, а пока…
— Бедненькая, — заворковала она, оттирая ее от Юрия Васильевича, — давай я тебе твой красный носик разотру! — и показала, как она это сделает.