— Ради свершения мести бог никого не хранит, — осуждающе покачав головой, заметила Евдокия.
— Может, и так, — согласился с ней воин, и боярышне показалось, что он даже рад, что она так считает.
— Может, ради сегодняшнего дня он меня сохранил, — неожиданно предположил Кузьма, прервав возникшую паузу."
"Пока Евдокия говорила с Балашёвым, Еремей Профыч думал, как и чем отблагодарить его.
— Кузьма, — обратился он к служивому, — ты у кого остановился?
— На окраине на постой попросился.
— Ну что ж, у нас поживешь, а я тебе сам службу присмотрю.
Евдокия согласно кивнула, поскольку дед как раз занимался учётом служилых. Балашёв поклонился, принимая приглашение и заботу, и все наконец-то отправились к дому.
По дороге домой Гришаня бросал ревнивые взгляды на служивого, сумевшего вовремя прийти на помощь боярышне, а тот в изумлении распахнул глаза, увидев новую слободку и дом, в который его привели. Разговоров о произошедшем хватило на весь день. Евдокия не заметила, как, рассказывая о случившемся, избавилась от испуга, а утром отец Дуни неожиданно высказался:
— Засиделся Гришка в Дуняшкиных сторожах.
— И чего же ты придумал? — подозрительно спросил Еремей Профыч.
— Дуняша когда-то собиралась перевести Григория в боярские дети.
За столом воцарилось молчание.
— Так не пора ли? — спросил Вячеслав. — Он воспитал достойных воев и нам убытка не станет.
— Славка, ты никак головой ударился? — закипятился Еремей. — Какие боярские дети? На какие земли ты их посадишь?
— Отец, я говорю только о Григории. Твой Прохор никуда от тебя не уйдет, он одиночка и мы все его семья. А Гришаня…
Еремей фыркнул, услышав из уст сына ласковое Гришаня.
— …посадим его там, где по царскому указу основано кирпичное дело, — не обращая внимания на отца, закончил Вячеслав.
— Так ты его одного посадить на землю хочешь?
— Почему же, можем вместе с ним отпустить одного воя по его выбору.
— А Олежку? — с тревогой спросил Дунин брат.
— И твоему дружку придется уехать. Он поможет отцу основать хозяйство и переймёт у меня бразды правления кирпичным делом.