— Надя, бабушка уже проснулась?
— Давно уж. Матушка Аграфена отстояла заутреню, а сейчас помогает местным жёнкам.
— Помогает?
— Лечит и утешает.
Евдокия собралась с духом, встала в корыто, и Надежда принялась поливать ее водой. По телу побежали мурашки, и боярышня заторопилась.
— Ты мне ромашку заварила?
— А как же! Вот она.
— Лей!
— Боярышня, какая ты гладенькая! Неужто из-за ромашки?
— А чего мне не быть гладенькой? Я молода, здорова… давай скорей полотно обтереться, а то холодно.
— Так-то оно так, да не так, — вздохнула Надежда.
Дуня не стала расспрашивать. Она знала, что многие страдают от раздражения на коже или от укусов клопов, мошек и комаров. В большинстве случаев лечение тела бесполезно без изменения условий жизни.
К примеру, у неё с Аграфеной взят в дорогу ворох нижних рубах, и они меняют их ежедневно, а у женщин по одной запасной. И в дороге от многих жёнок стало исходить неприятное амбре. За чистотой тела они следят, а вот нижние рубахи напитываются запахами.
В доме Воротынского все не только попарились, но смогли и одежу простирнуть.
— Кормить нас будут? — одевшись, спросила Евдокия.
— Всех за большой стол посадят, — взволнованно сообщила Надежда. — У них так принято.
— Значит, раньше обеда не выедем отсюда, — вздохнула боярышня. — Отведи-ка меня к бабушке.
Надежда кивнула и, дав указания местной прислуге вытереть мокрый пол и вынести воду, проводила боярышню вниз.
— Там она, — показала она рукой. — В первый день только челядь Воротынских приходила, а потом городские пошли. Говорят, что местные монахини завсегда помогают страждущим жёнкам, а тут знающая приехала.
— Ты чего болтаешь? Какая «знающая»?
— Ну, из боярского рода, знаниям обученная.
Евдокия спустилась, вышла во двор и с удивлением увидела, что он полон женщин.
Дуня взглядом спросила не нужна ли помощь, но бабушка мотнула головой, показывая на появившуюся за спиной внучки ещё одну монахиню.