"
"Князь согласно кивнул, наново переживая то смятение, когда услышал, что с боярышней соседствует какой-то юнец. Не поверил. Схватился за оружие, чтобы наказать наветчика, но нашлись свидетели. А он и свидетелей готов был рубить. И если бы не царевич, сказавший, что юнцом может быть сама Евдокия, то случилась бы беда. А теперь ничем не укоришь ляха. Он выполнил свои обязанности и сообщил о том, что видел, а то, что не отличил девку от юноши, то не с него спрос.
— Хотелось бы знать, с какой целью он это сделал, — сквозь зубы произнёс Юрий Васильевич.
— Не думаю, что нам стоит опасаться людей Казимира, — посерьёзнел Иван Иваныч. — Если здесь прольётся моя кровь, то Казимир вырежет не только род убийцы, но и тех, кто не остановил. Ты ж сам обговаривал условия и другие короли выступили гарантами.
Юрий Васильевич с этим был согласен, но…
— Но, — подхватил мысль дядьки царевич, — как говорит Дуня, «подёргать кота за усы» они себе в удовольствии не отказывают, — закончил он свою мысль.
— И я им этого не спущу.
— Погоди, дядька, не ярись. Им же только этого и надо. Мы ответим шутникам, но не здесь и не сейчас. Вот вернем себе эти земли, тогда и посмеёмся над ними…
Юрий сжал кулак и усмехнулся: племянник был прав. Воротынские ясно выразили своё желание вернуться под руку царя, а за ними последуют другие. А кто задержится, то он лично подгонит мечом. Таких князей, как Воротынские, что бегают от одного правителя к другому, полно по всей границе, и брат прав, что взялся за эту вольницу.
Тем временем царевич посмотрел комнаты на постоялом дворе, поморщился и велел ставить шатры. Гонцы, которых он каждый раз посылал вперёд, чтобы дворники готовились для приёма большого поезда, угрюмо смотрели себе под ноги.
— Ништо, — успокаивающе обронил Иван Иваныч, понимая, что у местных хозяев нет возможностей зараз принять стольких гостей.
Выйдя во двор, он приметил выезжающий домик Евдокии. Усмехнулся, поняв, что она первая сообразила, что им всем здесь нечего делать и поехала на поиск продуктов, пока светло.
Да и Дуняшка предостерегла его пить эту гадость, сказав, что крепость напиткам придают черти и они таким образом привязывают к себе разум пьющих.