Когда мужчина невольно отстранился и убрал пальцы с ее промежности, она разочарованно захныкала, подалась вперед бедрами.
- Леслав, пожалуйста…
- Ш-ш-ш, сладкая, - князь осторожно опустился на нее, удерживая вес рукой у ее головы, - верь мне. И помоги. Расслабься, - второй рукой направил себя в нее. С глухим стоном проникая в хоть и в подготовленное, но такое невыносимо-узкое лоно. Так это было сладко, на грани боли, что зашипел он сквозь зубы.
- Я…, я не…, - почувствовав незнакомое распирание, она попыталась инстинктивно увернуться.
- Ты – моя, девочка. Прости… - плавным и уверенным движением вошел в нее до конца, заглушая стон боли поцелуем. Сжалась под ним девушка, не понимающе и с обидой смотрели на него распахнувшиеся фиалковые глаза.
- Прости! Прости, родная! Это в первый раз только… Не бывает по-другому… - торопливые извиняющиеся поцелуи нежно, как крылья бабочки, покрывали ее лицо. С удивлением Тами заметила, как бешено бьется жилка на виске у мужчины, как каменно-напряжены мускулы рук и спины.
И так это было трогательно, что ее боль для мужчины хуже своей собственной. Вдруг защемило где-то в груди и вспыхнуло солнцем ярким, ослепительным. И все стало предельно ясно, без утайки даже от самой себя. Он, только он – и не надо ей другого. Потому и прошептала, в глаза синие глядя:
- Я люблю тебя! – и прижалась изо всех сил, обнимая мускулистую шею.
Вспыхнул в синих глазах огонь яркий, неистовый.
- Девочка моя, ненаглядная…сокровище мое, - и вновь целовать начал ее нежно и упоительно. А она обхватила его бедра ногами, ибо не было больше боли. Странно было, непривычно, но боли не было. Заполненность только, цельность какая-то, что щекотала и будоражила. Понял он намек, осторожно подался назад, внимательно следя за ее лицом. И как бы не было в ней мучительно-сладко – готов был остановиться и прекратить даже, только бы не делать ей снова больно.
"Хоть и припылила страсть короткая вспышка боли, но не ушло никуда, также в крови бурлит. В рваном дыхании слышится.