И хоть рожи суровые делают, но это на людях только, чтоб традиции соблюсти. Во всяком случае – братья. Каган явно ничего не изображает, по-прежнему в душеотдавать дочь не хочет.
- Может передумаешь? – прищурившись говорит он гостю.
- Может уйдешь уже с дороги? – отвечает будущий зять.
- И что Тами в тебе нашла?
- Твои ж бабы в тебе что-то находили?
Фыркнул каган, да не ответил. Долго могли мужчины препираться, вот только невеста пресекла, самолично из шатра вышла. Медленно и величаво. Глянул на нее князь – и обмер.
- Ослепительна ты, душа моя. Аж сердце замирает. - шагнул князь к ней. - Глаза твои видеть хочу, птичка моя! Истосковался!
- Здравствуй, князь, - смущенно прошептала Тами, утопая в густой синеве его глаз.
- Думал не дождусь сего дня, - осторожно взял Велеслав ее нежные руки в свои. Огладил, чувствуя дрожь в пальцах в ответ на ласку. Самого потряхивало от нетерпения – неужели вот-вот Тамирис женой его станет?
- Чего стоим? Раздумал что ли? – проворчал каган, хмуря брови.
- Вот уж не дождешься, дорогой тесть. Не проси, и не уговаривай. От своей суженой под страхом смерти не откажусь.
А перед ними выскочило двое служек и всю дорогу до саней усыпали из мешков золотыми монетами. Да так густо, что и ковра не видно! Чтоб жизнь у молодых в достатке и довольстве была. Звонко сыпались монеты, сверкая желтыми боками. Дружина оторопела, понятное дело – богатство целое да под ноги, будто песок. А валорцы и ухом не повели – традиция такая, деньгой дорогу выкладывать: те, кто победнее медяки молодым сыплют, а уж ежели кто побогаче – те не скупятся.
Довел по золоту князь невесту до саней, усадил бережно и укрыл, как следует, меховой полостью. С ветерком поедут, надобно чтоб не продрогла его теплолюбивая птичка.
Отец ее и брат верхом на коней уселись и по обеим сторонам от саней поехали. Бдят аки коршуны, леший их побери! Иначе целовал бы ненаглядную всю дорогу, так чтоб губки заалели, как маков цвет. Но ничего, будет еще у них! Все будет.