Свет вбуривался в масляно-гладкую поверхность, испаряя его, рассеивая. А когда осталась лишь концентрированная черная сердцевина, Тамирис подняла руки и со всего размаху вогнала его глубоко в землю. Последнее слово запирающего заклятья сорвалось с губ, и только после она начала оседать. Уже не чувствуя, как подхватывают сильные руки.
Тьма вокруг серая, клубящаяся. Не опасная совсем, будто пышные облака перед грозой. Баюкает на своих ладонях, мягко покачивает, даруя отдых измученному разуму и телу. Вот только обманчива эта заботливость.
- Почему? – спрашивает утомленный разум.
- Дело не завершено, – это уже совесть. Она, негодница, никогда не дремлет и не дает расслабиться. Зная, что где-то есть люди, которым можно помочь. Должно!"
"С трудом, превозмогая себя, она распахнула глаза.
Поклялся Велеслав, что никогда ей не расскажет, но сердце у него в пятки ухнуло, когда подхватил враз обмякшее тело.
- Давай, девочка. Ну что же ты? Открывай глаза, красивая.
Просит он, а Тамирис не шевелится.
- Давай милая, просыпайся. Холодает тут, - пусть и завернул он девушку в плащ свой, да только холод будто изнутри ее идет.
Будто услышав зов – нехотя открыла глаза. Да только нет того цвета сумерек закатных, от которого душа замирает. Тьма там клубится. Глаза распахнула, а сама смотрит и не видит, слепая будто.