- Ты что натворила, глупая! – зажал тонкую кисть и отобрал отрезанную косу, - замуж же теперь не выйдешь!
В Миргороде не особо, а вот в других княжествах, слыхал он, был такой обычай – после замужества отправлять домой отрезанную косу молодицы, как знак того, что не в девичестве она более, а замужем. А порой мужчина мог заявиться в дом красавицы и ежели предъявлял ее косу – то имел на ее право.
- Надоела она! И не собиралась я замуж. Отдай, ее в костер надо!
- Не отдам. Ишь, что удумала.
- Отдай, Леслав! Волос для ворожбы могут использовать, - спокойнее попросила девушка.
- Я – так точно ворожить не умею. А потому, пусть у меня побудет. Вернемся, тогда и отдам.
Сам не знал зачем, но завернул отрезанную косу в рубаху и убрал на дно седельной сумки. Пальцы сами огладили тугой шелк. Ведь с его руку толщиной, как решилась такое богатство срезать?
- Делай, что хочешь, - надулась валорка.
- Не серчай. Я не со зла. А пошто сказала, что замуж не пойдешь? Обет какой богам дала?
- Да какой обет! Вот ты вчера видел, что я могу. Скажи – кто захочет такую как я, замуж?
- Ну…
- Вот и я о том. Всем нужна покорная да покладистая. А не та, что покойников назад в могилы кладет.
- Может и найдется такой, кто ради твоей красы…
- Ради моей красы – что? Запрет меня в тереме и заставит детей рожать? Так не заставит, даже если по рукам свяжет.
Сказала – как отрезала. Смутился князь. Был резон в ее словах, но еще кое-что было. Готовность жизнь свою на алтарь положить за-ради других. Разве можно, чтоб это девка делала? Мужи должны собой жертвовать, чтобы бабы детей ростили.
Поутренничали споро, свернули нехитрый лагерь и выехали на дорогу, с которой давеча свернули. Привстала валорка в седле, прислушалась.
- Прямо пока поедем. Позже свернуть надо будет, - потом огляделась по сторонам, повела плечами. - Потеплело? Или мне кажется?
- Твоя правда – теплее стало. Сказывали, что бывает такое на Болотах. Когда осень теплая, а зимы и вовсе не случается.