Ведь враг — не человек, это хорошо понимали все слуги императора, безжалостно играя целыми народами, словно деревянными игрушками на шахматной доске. Стефан привез эту забаву из словенских земель, не зная, что в Персии уже вовсю играют в шатрандж, пришедший туда из Индии.
Императорские евнухи стравливали степные племена, а когда у них это не получалось, уже сами кочевые народы заливали ромейские земли реками крови. Вот такие вот шахматы, вечная игра, в которую включился доместик Стефан. Он еще не избавился от нелепых юношеских заблуждений и, на самом деле, хотел помочь своей стране, а не только набить золотом свою мошну, одеться в шелка и парчу, а потом сдохнуть от обжорства, ненавидимый всеми, оставив свои несметные богатства императорской казне.
Степные обычаи были едины от пустынь Монголии до Альпийских гор, и когда доместику Стефану принесли часть головы барана, он понял, что полдела уже сделано. Его приняли всерьез, подарки попали в цель, а сам визит посла императора совпал с какими-то далеко идущими замыслами самого хана Кубрата.
Они остались наедине, и Стефан посмотрел прямо в глаза молодому парню с короткой смоляной бородкой. Хан Кубрат тоже глядел на него прямо и открыто. В его глазах светился недюжинный ум и неуемное любопытство. Он еще не научился скрывать свои мысли под маской напускного равнодушия.
— Говори, — бросил Кубрат, когда молчание затянулось.
— Конечно же, нет, хан, — Стефан по-прежнему смотрел ему прямо в глаза. — Я приехал сюда совсем не для этого. И ты это знаешь.
— Что же хочет император Ираклий? — спросил Кубрат, потягивая привезенное Стефаном вино из серебряного кубка. Впрочем, кубок тоже был подарком. Он говорил по-гречески без акцента, лишь немного непривычные обороты выдавали в нем чужака.