На мой вкус, лучше уж проститутка, чем родная племянница!
— И даже святейший патриарх Сергий молчит, видя такой немыслимый грех, — брюзгливо сказал квестор. — Кровосмешение в семье Августа! Кто бы мог помыслить о таком раньше?
— Холодно что-то, Косьма. Пойдем…
Продолжения этой фразы Василий не слышал, потому что с необыкновенной скоростью оказался за дверью, пытаясь унять дрожь в коленях. Он судорожно прижал к себе свитки, которые грозились вывалиться из трясущихся рук. Василий побрел обратно, чтобы посидеть в тишине и унять стук сердца, которое трепыхалось в груди, словно пойманная птичка.
— Они тебя точно не видели? — спросил Стефан, испытующе глядя на нотария Василия, который ежился от жутких воспоминаний.
Василий рассказал все, что знал, со всеми подробностями и даже передал интонации. Он и рад бы не знать об этом. За такое знание и люди повыше чином могли сгинуть в казематах, умирая каждый день, и воскресая опять, чтобы принять новую боль, еще хуже прежней.
— Точно! — решительно мотнул головой Василий. — Я пришел с докладом через четверть часа, и патрикий уже был один. Да и все остальное прошло, как обычно. Я же должен принести свитки, и тихо уйти.
— Я не смогу вознаградить тебя, — задумчиво сказал Стефан, а рожица Василия разочарованно вытянулась. На ней появилась нешуточная обида, которая сменилась злостью и затаенной ненавистью. Неужели его обманули?
— Ты получишь пять номисм[29] серебром, — пояснил Стефан, видя выражение лица евнуха, — и у меня просто нет с собой таких денег.
— О! — нотарий, который пришел а неописуемый восторг, кинулся целовать руки доместика. — Благородный господин, вы так щедры! Я господа молить за вас буду! Спасибо! Спасибо!
— Но тут есть кое-что, — Стефан отнял у Василия руку, густо покрытую слюной. — Ты же понимаешь, что знаешь о государственной измене и не донес о ней? Значит, ты и сам виновен в измене!
— Но я боюсь, — вжал голову в плечи Василий.