Князь из будущего. Ч. 2

Слуга почтительно стоял рядом, поедая преданным взглядом госпожу, которая снова ушла в себя. Он хорошо знал ее, даже лучше, чем она сама. Вот сейчас она подумает, на ее лбу разойдется задумчивая складка, и она отдаст ему приказ, который старый слуга побежит выполнять со всем возможным рвением.

— Нисибий! — сказала императрица после раздумья. — Нам кажется, что нашему величеству недостает слуг. Авторитет божественной власти Августа и Августы не должен терпеть урон из-за таких мелочей. Вызови-ка еще два десятка евнухов из моего двора.

Нечего им бездельничать, когда их госпожа терпит немыслимые лишения в военном походе.

— Да, божественная! — радостно закивал головой евнух. — Несомненно! У вас тут всего сотня человек прислуги, словно у жены какого-нибудь провинциального патрикия. Кого именно вызвать, кирия?

— Неужели я должна все делать лично? — капризно ответила императрица. — Реши сам, я не хочу вникать в эти мелочи. Но виночерпий должен быть обязательно.

Для нашего величества унизительно терпеть его отсутствие. Я чувствую себя какой-то простой горожанкой."

"Когда слуга поковылял отдавать нужные распоряжения, императрица встала и аккуратно опустилась на колени перед иконой, опираясь на ручку кресла. Ей уже было тяжело переносить постоянные переезды, ведь она снова ждала ребенка. Частые роды подорвали ее здоровье, но у нее не было выбора. Два ее сына были калеками, а калека не может стать Августом. Толпа на ипподроме не поддержит его.

Пасынок Константин уже объявлен соправителем отца, а это значит, что после смерти мужа ее ждет мучительный конец. Сын покойной эпилептички Евдокии ненавидел свою мачеху. Ее не убьют, нет! В Империи Ромеев было не принято убивать членов правящей семьи и высшую знать. Убивали только императоров, и то далеко не всегда. Таков был негласный уговор элит, который старались не нарушать. Ее участь будет намного хуже, чем просто смерть. Остаток ее жизни превратится в непрерывное унижение и боль. Когда Августа думала об этом, ее сердце сжималось в липком страхе. Она никогда и никому не показывала его, но эта мысль постоянно отравляла существование могущественнейшей женщины на Земле. Мартина обратила свой взгляд на икону, а на ее лице была написана тревога и надежда.

— Господь всеблагой, молю тебя! Ты спасаешь меня, вовремя посылая нужные знаки и нужных людей, и за это я озолочу храмы Константинополя.