Ты не член команды, ты не имеешь к ней никакого отношения, я больше не желаю видеть тебя в их автобусе, в их раздевалке и не знаю где еще. Я больше не желаю о тебе слышать.
— Сначала театр, теперь футбол. Вы меня лишаете всего! — возмутился Гиллель.
— Я ничего тебя не лишаю, я просто следую правилам и обеспечиваю порядок в нашем учреждении.
— Я не нарушал никаких правил. Мне ничто не мешает тренировать команду в перерывах между сезонами.
— Я тебе запрещаю.
— На каком законном основании?
— Гиллель, ты что, хочешь, чтобы тебя исключили из школы?
— Нет, а в чем проблема, что я тренирую команду не в сезон?
— Тренируешь команду? Это ты называешь тренировкой? Посадить ребенка, больного муковисцидозом, в тачку и катать по полю — это, по-твоему, тренировка?
— Представьте себе, я читал правила.
— Так, Гиллель, — взорвался Бардон, потеряв терпение, — адвокатом заделался, да? Адвокатом больных мальчиков в тачке?
— Я просто хочу, чтобы вы не были таким упертым.
Директор с сокрушенным видом повернулся к дяде Солу и тете Аните:
— Мистер и миссис Гольдман, Гиллель — милый мальчик. Но у нас здесь государственная школа. Если вы недовольны, надо идти в частную школу.
— Хотел бы напомнить, что это школа Баккери нас позвала, — возразил Гиллель.
— Позвала Вуди, да. Но с тобой другой случай: ты здесь, потому что Вуди хотел быть с тобой, и мы на это пошли. Но если ты хочешь сменить школу, вольному воля.
— Не очень любезно с вашей стороны так говорить. Это значит, что вам на меня плевать!
— Да нет же, вовсе не плевать! По-моему, ты очень симпатичный мальчик, я тебя очень ценю, но ты такой же ученик, как и прочие, вот и все. Если ты хочешь оставаться в государственной школе, ты должен принять ее правила. Наша система работает так.
— Вы недалекий человек, мистер Бардон. И школа ваша серая. Отсылать людей в частную школу — вот ваш ответ на все? Вы всех стрижете под одну гребенку! Вы запрещаете Стейнбека за пару грубых слов, а сами не способны понять масштаб его произведений! И прячетесь за какими-то непонятными правилами, чтобы оправдать свою узколобость.
Повисла долгая пауза.