Федор чувствовал себя чем-то вроде этой сумки – инородным телом, которое волокут куда-то, а куда, не поймешь!
Ливрейный вошел последним, пропустив всех, и стал спиной, после чего нажал еще какую-то кнопку, и Федор с ужасом и смущением понял, что это лифт! Лифт, а никакая не комната!
Резные двери закрылись, кабина тронулась и приехала очень быстро. Ливрейный выпустил всех, сам остался, пожелал им доброго вечера, и двери закрылись, и он пропал из глаз.
На площадке лежал толстый ковер, и мраморная лестница была украшена витой чугунной решеткой и полированными перилами.
– Ты знаешь, – блестя глазами, сообщила Виктория, – я никогда здесь не была! То есть именно в этом доме! А в двенадцатом, ну, который угловой, мамина подружка живет, тетя Лена. У нее в гостях мы часто бываем.
– Очень хорошо, – похвалил Олег Петрович и один о другой, морщась, стянул ботинки. Один упал прямо у двери, а другой подальше.
Дверь сама собой стала закрываться, чмокнула и захлопнулась.
Олег Петрович, на ходу снимая пальто, пошел куда-то в сторону, приказав Гене показать «гостям» гардеробную.
– Туда проходите!
– Да возьмите же у меня шубу! – капризно попросила Виктория, и Гена с придворной ловкостью подхватил ее.
– Походи, проходи, парень! Во-он, видишь, самая левая дверка? Туда и двигай.
«Дверка», точно такая же, как входная, была из темного дерева и до потолка! Федор, сидя на корточках, стал неловко расшнуровывать солдатские ботинки и вдруг с ужасом вспомнил про свои бумазейные носки, которые мало того что были зеленого цвета, так еще под вечер и отсырели сильно, оттого что он весь день таскался по снегу!..
Ты лучше соображай, как тебе выкручиваться из всего этого, мрачно приказал он себе, теребя шнурки, словно они у него не развязывались. А про носки не думай! Подумаешь, носки! В конце концов, ты вор и тебе самое место в камере, а там все равно, какие на тебе носки!
– Можешь остаться в ботинках, – сверху прозвучал голос Олега Петровича.
Федор вскочил. Волосы лезли ему в глаза, и он все время пытался заправить их за уши.
– Олежка, а у тебя есть еда?! – откуда-то издалека прокричала Виктория. – Ужасно хочется есть!
Олег Петрович вздохнул и ушел куда-то, и вообще все ушли, и Федор остался в одиночестве.