Решительной рукой она распахнула дверь, зажгла свет, привычно вспыхнувший в тесной прихожей, и спросила очень громко:
– Кто здесь?!
Что-то зашевелилось в комнате, упало и покатилось, и в прихожую выскочил Федор.
Ее сын Федор, заросший, здоровенный, длинноволосый, с разбитой губой и какой-то вмятиной на щеке!..
– Мама!!! – Он заорал так, что эхо грянуло в тесной прихожей, и в два прыжка подбежал к ней, давя какие-то черепки на полу. Она никак не могла вспомнить, откуда они взялись.
– Мама!!! – заорал он еще раз, подхватил ее на руки и сильно прижал к себе.
Под майкой у него бухало сердце, и его волосы лезли ей в глаза, и она целовала его счастливую небритую морду и, кажется, рыдала, а может быть, смеялась.
– Мам, ты что?! Я приехал, тебя нет, ваза разбита, на полу лужа!!!
– Какая лужа, Феденька, сыночек, ты что?! Ты жив, да? Жив?! С тобой ничего не случилось?!"
"– Нет, блин! – рявкнул он и еще раз прижал ее к себе, а то было отпустил.
– Я… я просто забыла закрыть, Феденька!
– Какого лешего ты его открывала-то?! И вообще, где ты была?!
– Тебя искала, – выговорила Вероника и прижалась к его майке.
Федор выпучил глаза.
– Куда ездила?! Зачем тебя к нему понесло!! Чего тебе дома-то не сиделось?!
Сверху он размашисто поцеловал ее в макушку и пристроил ей на голову щеку.
– Ма-ма! – Он потерся об нее щекой. – Где ты ночевала?
– У тебя телефон не отвечал…
– Да у него на морозе батарейки сдохли! Дерьмо потому что батарейки! Поду-умаешь, телефон не отвечал, в первый раз, что ли, у меня телефон не отвечает!
– Марья Трофимовна звонила.
Счастье стекло с него, как вода.
Он опустил руки, сделал шаг назад и, кажется, даже стал меньше ростом, хотя только что был здоровенный, как шкаф.