Вы ее заберете, а потом потихонечку оттуда все достанете и распихаете по темным углам, вот как Олег говорит. А я поскандалю, потом заберу другую сумку и уйду. А что? Нет, по-моему, очень хорошая идея!
– Гениальная, – сказал Олег Петрович. – А если тебя задержат с этой сумкой?! Там краденое музейное серебро! И бронза.
– Да и черт с ними! – беспечно сказала Виктория. – Налейте мне еще чаю. В случае чего скажу, что нашла в кустах возле музея. Как будто воры ее тащили, а потом бросили.
– Очень правдоподобно, – согласился Олег.
– У тебя есть другие предложения? Геночка коллекцию на твоем «Мейбахе» отвезет на Волхонку?! А Феденька ее занесет через парадный вход?..
– Девочка, – сказала Вероника, – это же… уголовное дело!
– Да никакое оно не уголовное! – Виктория для убедительности даже глаза закатила. – Никто ни в чем не виноват! Ну, то есть Федор виноват, конечно, но не настолько, чтобы его за это посадили в тюрьму! И кроме того, он же хотел все вернуть! Он специально пришел к старикашке, ой, то есть к Василию Дмитриевичу, чтобы вернуть коллекцию! И какое тут уголовное дело?!
– Девочка, – повторила Вероника, пристально на нее глядя, – у вас могут быть большие неприятности.
– Да не может у меня быть никаких неприятностей! Какие еще неприятности?! А даже если и будут, папа все уладит!
– Папа, – повторила Ника, и ей стало грустно.
– Ну конечно, папа! Он меня поругает, а потом перестанет! И я ему все объясню, он у меня понятливый.
– Там на входе в музей рамка. Всех просвечивают, и сумки тоже просвечивают, – буркнул Федор мрачно.
Ему было стыдно, что они все – все эти люди! – зачем-то его спасают. Даже девушка сказочной красоты, пахнущая весной и нарциссами.
– Господи, подумаешь, рамка!
– Но сумку же нельзя просвечивать!
– Никто не будет просвечивать сумку, – весело сказала Виктория. – Вот увидите! Ну что? Согласны?..
– Федор?!
– Здрасти, Марья Трофимовна."
"Он снял куртку из «искусственного кролика», пристроил ее на вешалку за шкаф и, ни на кого не глядя, стал стаскивать ботинки.
Марья Трофимовна медленно поднялась из-за стола, смахнула с носа одни очки, для «близи», и нацепила другие, для «дали». Они всегда болтались на цепочке у нее на груди.
Федор все шнуровал кроссовки.