Громадных размеров стол на львиных лапах царил посередине этого пространства, и вокруг были книги, море книг, от пола до потолка, и деревянная стремянка с латунными ручками, и какие-то портреты, и еще, кажется, бюро, и еще что-то, как раз в духе Лувра – почему-то Вероника зациклилась на Лувре.
– Вот что я хотел вам показать.
Небольшая икона лежала на столе, и, повинуясь знаку Олега Петровича, Вероника подошла и посмотрела.
– Преподобный Серафим Саровский, – тут же сказала она.
– Я знаю, что Саровский, – ответил Олег Петрович. – А больше ничего не знаю. Может, вы посмотрите получше?..
Моментально позабыв о том, что должна одергивать свитер, который выставлял ее в невыгодном свете, о ненакрашенных губах, о волосах, которые ей все хотелось причесать, о Лувре, Вероника подошла и взяла икону в руки.
От нее как будто шли тепло и свет.
Вероника взяла ее в руки и взглянула на доску. Потом перевернула и посмотрела с другой стороны.
– Откуда у вас эта икона?
– Из шкатулки.
– Выходит, шкатулка у вас?!
– Василий Дмитриевич показал мне икону, и почему-то мне очень не хотелось ее оставлять у него. Я попросил, чтобы он мне ее отдал на какое-то время. Ну, чтоб я мог показать специалистам. Мы договорились, что я верну икону через несколько дней. И потом его убили.
– Убили, – повторила Вероника.
Старец смотрел на нее с иконы внимательно и серьезно.
– До наших дней прижизненные изображения не дошли, – сказала Вероника. – По крайней мере, так считается! Он не часто соглашался на то, чтобы его рисовали. Есть даже знаменитая фраза: «Кто я, убогий, чтобы писать с меня вид мой? Изображают лики Божии и святых, а мы – люди, а люди-то грешные!» Все позднейшие портреты написаны по памяти. Купцу Миленину из Курска преподобный сам подарил свой портрет и еще фрейлине Поликарповой, она была его духовной дочерью, но где эти изображения – никто не знает.
Вероника еще посмотрела, даже отошла в сторону с иконой в руках. Олег наблюдал за ней.
– Работа явно не новая, – наконец сказала Вероника. – Я не знаю. Нужна экспертиза, а так… трудно сказать.
– Но это может быть прижизненным портретом?
– Да говорю же вам, что их не сохранилось! – Вероника рассердилась.