Он аккуратно прислонил его к стулу и поднял на отца глаза.
Я ничего не смогу сказать, подумал он с ужасом. Ничего.
Этот человек завораживал его, как удав – глупого кролика.
Отец какое-то время молча рассматривал его.
– Тебя мать, что ли, прислала? Денег опять дать?!
– Н-нет! – быстро и горячо воскликнул Федор. – Она даже не знает, что я здесь… у вас.
– Ты у меня, да, – язвительно сказал отец. – Но мне некогда с тобой валандаться! Что тебе от меня нужно?
Федор не знал, как начать. Он не знал, что говорить.
Ночью он продумал до десяти редакций предстоящего разговора, и некоторые казались ему вполне убедительными, но теперь выходило, что он вообще не может рта раскрыть.
Слюнтяй, тряпка, Светка права!..
Тут он вспомнил про Светку. Он и не забывал о ней, но в эту секунду он услышал, на самом деле услышал, как она горько плачет в трубку, и никто, никто на свете, кроме него, не сможет ей помочь! Они все пропадут – и Светка, и мать, – и только он один будет в этом виноват.
Вот вам и свобода!..
– Ну, как хочешь. – Отец пожал плечами, вынул руки из карманов и знакомым движением откинул назад длинные волосы. – И больше сюда не являйся! А то проложил дорогу, будешь теперь таскаться!
Это Федора задело. Все-таки он никогда не таскался к отцу и ничего у него не просил!
– Зачем тогда вы меня приняли? – мрачно спросил он и тронул ногой свой рюкзак. – Если сразу выгоняете?..
– Даже не надейся, – сказал отец весело, прошагал к двери в приемную и настежь распахнул ее, – вовсе не потому, что я мечтал с тобой повидаться! Но ты вроде как мой сын, и могло получиться неловко.
Все это он договаривал уже у раскрытой двери, за которой маячила еще одна секретарша сказочной красоты. Но те, внизу, были как из рекламы образцового офиса, а эта, из приемной, была словно из рекламы интимных услуг по телефону. У нее были пухлые губы, намазанные яркой помадой, декольте и какая-то на редкость порочная походка.
– Ну, спасибо тебе за визит вежливости, и пока!
– Подождите, – попросил Федор и поднялся в волнении. – Я сейчас все вам… расскажу.
– Да не надо мне ничего рассказывать, я занят!"
"Он ничем не был занят, и это было совершенно очевидно.