Секретарша усиленно изучала компьютерный монитор, в котором больше не было пасьянса, и виделось совершенно ясно, как, захлебываясь от восторга, она станет рассказывать всем, кто согласится ее слушать, о тайной жизни своего шефа!
…или она зовет его «шефуля», на манер «папули»?
Федор закинул за плечо рюкзак так, что чуть не задел отца по лицу.
– Полегче, ты!..
Федор Башилов, двадцати пяти лет от роду, окончивший «бабский» Историко-архивный институт, никогда не занимавшийся никаким спортом, кроме бега по кругу на стадионе «Динамо», даже и в школе избегавший любых мальчишеских столкновений и потасовок, слюнтяй, тюфяк, слабак и рохля, неожиданно для себя вдруг шагнул так, что оказался к отцу вплотную.
– Я тебя ненавижу, – сказал Федор и оскалил зубы. – Я ненавижу тебя!
Кажется, отец не сразу нашелся что ответить. Он даже испугался немного, или Федору только показалось?..
– Это сколько угодно, – овладев собой, выговорил отец.
– Я не приползу.
– И не проси ничего! Бог подаст.
Федор еще раз вздернул свой рюкзак – на этот раз отец совершенно точно отшатнулся, то ли от брезгливости, то ли от неожиданности, – выскочил из приемной и по глухому, упитанному, самодовольному ковру кинулся к двери, на которой были нарисованы ступеньки вниз.
Про лифт он позабыл.
Он бежал вниз, рюкзак бил его по мокрой от пота спине, шаги гулко отдавались от новеньких чистых стен.
Ах так! – думал Федор Башилов непрерывно. Ах так!..
Что «так» и почему «ах», он и понятия не имел, он словно обезумел. Черные круги плыли у него перед глазами, и в них еще пылали какие-то желтые точки, и он подумал, что именно так, должно быть, и выглядит смесь ненависти с отчаянием.
Да еще это «бог подаст» напоследок!..
Какие-то волшебные палочки мерещились Федору Башилову, как малолетнему. Взмахни такой палочкой, и все неприятности закончатся, и можно превратить негодяя в крысу, а самому превратиться в принца! И еще какие-то вполне материальные беды, которые можно обрушить на голову отца, – пусть у него машина сгорит, пусть ему кирпич на голову упадет, пусть он на ровном месте споткнется, пусть, пусть, пусть!.
Федор мчался по лестнице, и с каждым «пусть» рюкзак все больнее ударял его по спине.
Я сам, сам, сам, думал он с каждым прыжком все ожесточеннее.