А потом увлек куда-то, и Катя следовала за ним по полутемным пустым коридорам, от счастья не чуя земли под ногами. Потом он распахнул перед ней дверь, сказал: «Прошу, пани». Катя задержалась на пороге, но в темноте за письменными столами мигала гирляндой маленькая елка, в свете уличных фонарей поблескивали развешенные по окнам гирлянды из разноцветной фольги, и Кате стало таинственно и жутко. Все кружилось, мир исчезал, а она впервые целовалась с мужчиной. Было как на американских горках, когда непонятно, чего больше – страха или восторга.
Вдруг ласки его сделались откровеннее, рука скользнула под юбку, и Катя опомнилась, вырвалась.
– Что не так? – прошептал он. – Скажи…
– Я не такая, – выпалила Катя.
Это заклинание вдолбила ей тетя Люба, вместе с максимой «до свадьбы ни-ни». Все что угодно позволялось Кате делать, только не это.
– Не такая, – повторила она.
Он пожал плечами. В темной ординаторской лица было не разглядеть, но ей показалось, что он улыбается.
– Тогда извини.
Она выскочила за дверь и пулей полетела домой, боясь не его, а того, что к нему вернется.
Наверное, то была самая прекрасная ночь в ее жизни, полная надежд и грез.
Когда в окно заглянуло бледное зимнее солнце, у нее было уже все готово, начиная от свадебного платья и заканчивая дружной старостью. Имена детей, их количество и пол, даже клубника для внуков на пенсии – все было продумано во всех подробностях.
А как же иначе? Мужчины ведь женятся именно на «не таких»!
Весь день она ждала звонка, обмирая всякий раз, как телефон подавал голос, но он так и не дал о себе знать ни на следующий день, ни после.
Катя убедила себя (почти), что номер ее телефона совершенно невозможно узнать ни у кого во всей огромной больнице, и то, что она племянница тети Любы, тоже является тайной за семью печатями, и тщательно подготовилась к выходу на работу.
Ее всегда ставили на сутки в воскресенье, и Катя надеялась, что если он не дежурит в выходной, то она столкнется с ним утром понедельника на общебольничной пятиминутке.
Поэтому на смену были взяты щипцы для завивки, лак и второй накрахмаленный халат.
Что ж, он дежурил и кивнул ей, как старой доброй знакомой, будто между ними совсем ничего не случилось. Не подошел, не поговорил, ничего…"
"Катя еле отработала и утром поехала не в институт, а домой и плакала весь день, уверенная в том, что судьба нанесла ей самый тяжелый удар.
Катя почувствовала, как щеки заливает краской стыда.