Ирина вяло просмотрела те записи, что были отпечатаны на машинке. Тело обнаружила дочь, вернувшись из школы, следы взлома и борьбы отсутствовали, на столе записка. «Я так больше не могу». Размашистый почерк, кривая строка – выдает сильное душевное волнение. Видно, женщина села писать предсмертное письмо, но отчаяние оказалось настолько сильным, что любые объяснения причиняли боль, и она решила не мучить себя дольше. Даже многоточия не хватило сил поставить.
Войдя в квартиру, девочка бросилась вынимать маму из петли, поэтому нарушила обстановку, но позже сказала, что стул лежал на боку прямо под телом.
Конечно, на сто процентов исключить убийство можно, только если дверь была заперта изнутри на щеколду или цепочку, но и так картина вполне убедительная.
Странно, что женщина не подумала о дочери, никак не постаралась уберечь ее от страшного потрясения, которое позже, возможно, способствовало развитию болезни.
Подождала бы, пока муж вернется из санатория, куда того отправили как передовика производства.
Сценарий прост, но эффективен: дочь вытаскивает мать из петли, мать рыдает, жалуется на негодяя-отца, который так плох, что никак нельзя выпустить его из семьи, потрясенная дочь ставит папе ультиматум, и он остается, потому что дочь любит всяко больше, чем бабу, которую узнал всего лишь две недели назад.
Только заигрывать со смертью опасно. Можно перепутать шум на лестнице со звуком открывающегося замка, или у стула подломится ножка, или сам поскользнешься.
О чем думала женщина, теперь не узнаешь.
– Вроде ничего подозрительного, – сказала Ирина.
Гортензия Андреевна нахмурилась:
– Да, ничего.
– Пойдемте?
– Одну секундочку.
Учительница листала фототаблицы с интересом, который вдруг сделался Ирине неприятен. Что за радость смотреть на мертвое тело, ведь все описано в протоколах осмотра места происшествия и вскрытия.