Потянул, гипс накинул, и слава богу! Пойдет, не себе! Подумаешь, человек всю жизнь потом будет хромать, мне какая забота?
– Ну так то человек!
– А без разницы! – вскипел Ордынцев. – Любую работу надо делать добросовестно. Понял?
Костя молча кивнул и насупился, чего Ордынцев совершенно не выносил.
– Зайдем в булочную, что-нибудь купим для чая? Помнишь, ты когда маленький был, говорил «два чая»?
В булочной упоительно пахло хлебом и какой-то неуловимой сладостью.
Дома их ждал Иван Кузьмич. Тесть не только отремонтировал кран в ванной, но нажарил картошки с луком так, как умел делать только он. Ордынцев, не переодевшись, упал на диван, только сейчас начиная понимать, как сильно устал и измотан.
Костя повис на дедушке, прижался изо всех сил, тот так и передвигался по квартире с внуком на шее.
– Сумчатый дед, – улыбнулся Ордынцев.
– Пойдем ужинать. Я пивка принес.
– Нет слов, Иван Кузьмич, нет слов!
Поев вкусной, как мясо, картошки совокупно с бутылочкой жигулевского, Ордынцев совсем осовел, но надо было серьезно поговорить с тестем.
Он еле дождался, пока Костя наелся и убежал делать уроки, и с трудом стал подыскивать слова, но Иван Кузьмич опередил его.
– Ты как, Володь? Держишься?
Ордынцев развел руками.
– Хочешь, я завтра приду в суд?
– Не стоит. Я только хуже нервничать буду.
– Смотри… А то я могу выступить и сказать, что этот гад до последнего выглядел как мы с тобой. Ничто не предвещало…
– Спасибо, Иван Кузьмич, но не нужно. Вы ж не врач, и ваше суждение в данном случае силы не имеет.
– О чем речь, сынок! У меня же, кроме вас с ним, никого в жизни-то и не осталось.
– Не мне вас учить, но вы с ним, если что, построже будьте. По-отцовски подойдите… Ну и про меня как-нибудь так скажите деликатно… Хотя не знаю, как можно деликатно объяснить пацану, как его папаша загремел на нары без вины…
Ордынцев поморщился.