Егор Владимирович ей не понравился, рассказывать про молоток при посторонних она не могла, и заявилась ко мне, в ателье.
– Мда, – протянула я.
– Ходила сюда несколько месяцев, как на работу, – поморщилась Кускова, – скажу честно, она мне надоела. Припрется, сядет и молчит. Ладно бы, разговаривала, жаловалась, плакала! Нет! Угнездится на стуле, глазами шнырь-шнырь. Я не выдержала, спросила:
– Слушай, зачем ты приезжаешь?
А Соловьева в ответ:
– Мы с тобой подруги, пообщаться хочу.
Своеобразно Ирка общение понимала.
Кускова передернулась.
– И вот что интересно. Ты, если в гости к подруге собралась, с пустыми руками приедешь? Хоть вафельный тортик да прихватишь. Или нет?
– Торт – это святое, – засмеялась я, – ну еще игрушку детям и лакомство для собаки.
– Нормальный подход, – одобрила владелица ателье, – но у Ирки мозги набекрень. Ни разу ничего не приволокла.
Я спросила Кускову:
– И сколько времени длились ваши отношения?
Света легкомысленно махнула рукой.
– В календаре ее визиты я не отмечала, может, месяца четыре или пять. А потом я не выдержала и, глядя ей в психованные глаза, сказала: «Ирина, некогда мне с тобой нянчиться. Клиентов умасливаю. Больше не приходи». Она кивнула и ушла. Все.
– Соловьева не стала задавать вопросы, выяснять отношения, напрашиваться на продолжение странной дружбы? – удивилась я.
– Ни словечка не проронила и более не появлялась, – подтвердила портниха, – как утонула.