– Ты, часом, не перепутал гражданок? Может, о другой Соловьевой сейчас рассказываешь?
– А ты, часом, не перепутала адрес нужной тебе бабы в эсэмэске, которую мне отправила? – разозлился Собачкин. – Может, не то название улицы написала?
– Нет, – ответила я.
– Ну и я нет, – отрезал Сеня. – Смотрю биографию тетки, чьи координаты от тебя получил.
– Человек не может оказаться одновременно в двух местах, или курорт, или Москва, – пробормотала я, глядя на Катю.
– Зона не курорт, – не понял Собачкин.
– Да, да, Катя мне чай предложила, – невпопад сказала я.
– Тьфу, забыл, – воскликнул Сеня. – Соловьева могла выйти по условно-досрочному освобождению. Хотя нет, надо отсидеть три четверти срока. Так что раньше двухтысячного Ирина за ворота зоны не могла шагнуть. Слушай, может, она таки освободилась в миллениум?
– Нет, – возразила я. – Катя появилась на свет в девяносто восьмом.
– Импосибл! – щегольнул знанием английского Соб. – Никаких детей у зэчки нет. Ни одного упоминания о дочери ни в каких документах.
– М-м-м, – промычала я. – В бумагах путаница! Архив затопило! Такое случается! Вот беда!
– Поговори с матерью Ирины, – посоветовал Соб, – с бабушкой Кати.
– Она жива! – ахнула я.
– Почему нет? – удивился Семен. – Ариадне Олеговне всего шестьдесят три года, по нынешним понятиям она еще невеста. Живет в прежней квартире на улице Горького. Сейчас вышлю адрес.
Глава 8
– Да, спасибо за идею, – воскликнула я. – А что было потом? Ну… когда… закончилось то… что началось в конце девяностых.
– Хорошо, когда человек умен и догадлив, как я, – не упустил возможности похвалить себя Сеня. – Ирина прописалась по новому адресу, в коммуналке. На улице Щелкина она появилась в тысяча девятьсот девяносто девятом. Похоже, Ариадне Олеговне надоело давать приют беспутной дочери, она ее к себе в очередной раз прописывать не стала. И я ее отлично понимаю: сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит. Я бы тоже уголовницу послал подальше. Вот только неясно, каким образом Ирина метры в коммуналке получила.