Но описывалось все буквально до деталей, словно автор статьи был свидетелем всех событий или получил информацию из первых рук. Что самое удивительное – этим автором была моя соседка Тара.
Проклятие. Как она обо всем узнала? Рид точно не мог ничего ей рассказать.
Пытаясь успокоиться, я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Затем медленно, как пишут в учебниках по психологии, посчитала до десяти. Помогло, но очень слабо. Я изо всех сил гнала от себя мысли о том, как чудовищно, должно быть, чувствует себя сейчас Рид.
Расталкивая локтями всех, кто преграждал мне путь, я бросилась к входу в здание, но стоило потянуться к ручке, как меня остановил хмурый швейцар:
– Проход только для жильцов.
– Мне… мне срочно нужно увидеть Рида Харди, – задыхаясь от нехватки воздуха, прохрипела я.
Взгляд мужчины стал еще мрачнее. Губы поджались:
– Репортерам вход запрещен."
"– Я не репортер, я… его девушка. Я была здесь несколько недель назад, вы должны меня помнить.
– Мисс Вудс? – медленно произнес швейцар и внезапно отвел взгляд, словно чувствуя неловкость. – Насчет вас было особое распоряжение от мистера Харди.
– Распоряжение? – обрадовалась я, ожидая, что мужчина сейчас отступит и разрешит мне пройти. – Какое?
– Он приказал вас не впускать.
Приказал не впускать.
Приказал. Не впускать.
Пока я медленно шла по улице, не видя ничего перед собой, эти слова набатом стучали в висках, разрывали грудную клетку, вонзаясь в сердце сотнями острых иголок.
«Должен? Обязан? Но с чего бы? – с сарказмом хмыкнул противный внутренний голос. – На звонки не отвечает, сообщения игнорирует. Разве непонятно, что он винит во всем этом тебя?»
Какими бы ненавистными ни являлись эти мысли, я была вынуждена с ними согласиться.
Он так долго скрывал от всех свою семейную тайну, но стоило рассказать ее мне, как тут же вышла статья в журнале, в котором я работаю, за авторством моей соседки. Надо быть идиотом, чтобы не сложить два и два, а идиотом Харди не был.
Слезы обжигали глаза.