Но после предательства собственного отца все враги кажутся мелкими и незначительными. С ними легко расправиться. Одна пуля – и они больше не мешают, а ты занимаешь их место.
С отцом так не поступишь…
На душе паршиво. Ощущение незавершенности гложет, съедает поедом. Столько всего нужно сделать, сколько вопросов решить, но поганая мышца в груди, которая так не хочет подчиняться разуму, сама по себе учащает ритм, только я думаю о Марьяне.
Думаю – и снова себе запрещаю. Я погублю ее, как Лана погубила того мальчишку.
Дверь кабинета врача открыта, в светлом просторном помещении царит прохлада, вдоль стен высятся стеллажи со стеклянными дверцами, наполненные кипами документов.
При виде меня грузный мужчина опускает очки с толстыми стеклами на нос и откладывает документы. За те бабки, что я отваливаю ему регулярно, он мог бы купить себе самые дорогие стекла, но он предпочитает пользоваться старыми и допотопными, обклеенными кое-где медицинским пластырем. Занятная деталь.
– Шалим Вазгенович, – приветствую его и усаживаюсь напротив в широкое кожаное кресло, складываю руки на груди.
Гория какое-то время изучает меня, бегая взглядом по лицу, потом набирает в рот воздуха, как перед прыжком в воду на большую глубину. Понимаю его, нам нужно многое обговорить.
– Так-с, обсудим наших больных, – кивает сам себе и подхватывает со стола папки. – Все необходимые анализы и УЗИ вашей супруге сделаны, беспокоиться не о чем. Палец обрезан грубо, кустарно, явно не врачом, восстановить его уже не удастся, но после родов можно будет поговорить о пересадке.
– Можете не спешить. Я не тороплюсь. Главная моя просьба, чтобы журналисты не узнали о присутствии в больнице моей супруги, – предупреждаю, не вдаваясь в подробности о предстоящем разводе.
– Обижаете, Рамиль, – Гория качает головой, складывая руки и внимательно глядя на меня.