– Я забрал тебя из того вертепа, в который ты окунулась, – объясняет Рамиль, – пытался отпустить, но не вышло.
– Отпустить? Рамиль, я не понимаю, объясни, пожалуйста.
– Отвезу тебя домой и приставлю к тебе охрану, будешь жить со мной, пока не повзрослеешь.
– Но ты же сказал, что между нами не может быть ничего, – говорю растерянно. – Жить с тобой?"
"– Именно со мной, больше я тебе одной оставаться не позволю. Со мной тебе опасно, но без меня ты еще больше неприятностей на голову нашла. Так хотя бы буду знать, где ты.
– А ты за меня волновался, Рамиль? Следил за мной? – спрашиваю с опаской и в нетерпении ожидаю ответа, так хочу узнать, что он скажет. Он впервые такой откровенный, приоткрывает завесу тайны над своими чувствами… У меня прямо в груди болит, когда я расколупываю рану, которую он мне нанес, он мне так больно сделал, когда вышвырнул из своей жизни, а теперь так запросто в нее возвращает и хочет, чтобы я снова подчинилась, не задавая вопросов. Не пойдет, господин бандит.
– Следил, прекрасно зная, чем твои пляски закончатся, – дышит ровно, но я вижу, как играют желваки и бьется жилка на шее.
– Хотел, чтобы я урок получила? – вскидываю подбородок, ощущая внутри зеркальное отражение его эмоций. Злится? Ну так я тоже. – Папочкой заделался заботливым?
– А ты получила? Урок?
Гад. Отбивает мои слова, мы будто в пинг-понг играем. И я, черт возьми, получаю удовольствие и прихожу в возбуждение. Мне нравится его дразнить, мне нравится ощущение, когда сижу напротив, понимая, что он следовал за мной по пятам, скучал, страдал, таскался поблизости, ожидая, когда нужно будет прийти на помощь, а потом убил ради меня.
Хотя можно интерпретировать иначе: он ждал, когда я оступлюсь, чтобы посмеяться и ткнуть носом в дерьмо, приговаривая, мол, я же предупреждал.
В зависимости от мотивов Рамиля я буду строить свою позицию. Хотя мои планы держаться на отдалении и отгадывать мысли Рамиля катятся в пропасть, когда он тихо произносит:
– Дурак я был, думал, что смогу без тебя, не получилось.
Вот и всё, что он говорит. А что он, собственно, может сказать? Он всегда отрицал романтику, не обещал быть Ромео, не ухаживал красиво, но разве мне действительно это нужно? Действительно нужно, чтобы он был многословен? Разве его действия не говорят сами за себя?
Я сама придумаю эти слова, сама придумаю ухаживания и романтичные жесты, мне будет достаточно, что он рядом.